Полустанок XX века

Вечерний перрон, будто память листает года,
Два взгляда сошлись — и у каждого правда своя:
Дин Рид — про людей, что достойны тепла и весны,
И Солженицын — о нашей системе страны.

Певец говорит: «Мир не делят на слуг и господ,
Все могут подняться, когда справедливости взлёт;
Не рынок, не страх должен править судьбой и трудом —
А братство и честность, где каждый вовек не ведом».

Писатель в ответ: «Я не верю в зарю без теней,
Я видел, как „светлое завтра“ ломало людей;
Когда обещают нам равенство — явят и кнут,
И правду в системе легко превращают в хомут».

Певец улыбнётся: «Твой опыт и горек, и строг,
Но делать из боли икону — не лучший итог.
Ты судишь весь мир по баракам и вечной зиме,
Но разве рождён человек, чтоб остаться во тьме?»

И спор их — не злость, а попытка понять человека:
Где правда системы, а где — одиночество века;
Когда не догмат управляет, а просто закон —
Всем ясно без слов: человек не для клетки рождён.

И будто бы ближе к певцу наклонился итог:
Что вера в людей — это тоже истории ток;
Всё можно исправить, не руша заветной мечты,
И строить не страхом, а светом живой доброты.

Но всё же писатель не сдвинет последней черты:
Он скажет, что правда — в глубинах людской темноты;
И каждый останется с правдой своей до конца,
Как берега два у реки, где не видно лица.

И в шуме вагона, где гаснет дорожный огонь,
Не спор побеждает — а тише становится тон:
Дин Рид — о надежде, что может согреть и спасти,
Писатель — за память, что держит на верном пути.

И оба поймут в этой поздней дорожной глуши:
Что мир не вместить в узкий лозунг для чьей-то души;
Что правда — не флаг, не победа одной из сторон,
А трудный, живой, человеческий вечный закон.