Молоко для ёжика-нигилиста

Под лопухом, где прячется вчера,
В сырых корнях уснувшего каштана,
Сидел колючий критик бытия,
Считая мир ошибкою тумана.
Ему смешон был хлопотливый дрозд,
И муравей, таскающий солому.
Он отрицал наличие у звёзд
Любого смысла, кроме как слепого.

Припев
А на крыльце, где сохнет половик,
Ему налили в блюдце белый космос.
Пей, ёжик-нигилист, ты так отвык
От теплоты, в которой тонет гордость.
Твоё ничто – всего лишь колкий страх,
Свернись клубком у блюдца на досках.


Он презирал запасливость крота,
Смеялся над влюбленною кукушкой.
В его лесу царила пустота,
Где каждый пень казался лишь игрушкой
Чужого сна. И яблоки носить
На спинке он отказывался гордо.
Он мог любую сказку отменить,
Наморщив возмутительную морду.


Но молоко парит, как облака,
Смеясь над пустотой его суждений.
В нём отразилась звездная река,
Без всяких философских возражений.
Забыв про Канта, Шопенгауэра, тлен,
Он сделал шаг из собственных измен.

Припев
А на крыльце, где сохнет половик,
Ему налили в блюдце белый космос.
Пей, ёжик-нигилист, ты так отвык
От теплоты, в которой тонет гордость.
Твоё ничто – всего лишь колкий страх,
Свернись клубком у блюдца на досках.




Он лакал миф, он пил чужую нежность,
Фырчал на нос упавшей стрекозе.
И отрицал... лишь собственную бренность,
С усами в белой утренней росе.