колизей из щебня

***
ты видела: свечи тянутся друг к другу,
если поставить их рядом и зажечь,
они отращивают корни в воздух, медленно сгорая,
давай просто полежим, родная,
лицом к лицу, без поцелуев, как две пирамиды в пустыне,
и наши глаза как туристы, им больше некуда пойти,
все экскурсии вымотаны,
все дороги ведут не в Рим, но в глаза любимой.
свет отключили это тонкий шрам на горле мира,
мониторы - черные зеркала, панихида по байту,
а на обоях в зале проступает словно плесень, грибницы средневековья,
мы, секвойи, еще помним прелесть мирного мира,
мы еще ходили в школу номер N,
которую русская ракета по-быстрому проглотила,
и выгадила непереваренной.
теперь это заброшеный колизей из щебня, мусора и осколков,
прости молодых, они - пещерные слонята, их кожа прозрачна,
так, что видны все их интересы прямо как на ладони,
были дети асфальта, теперь у нас дети горя, ютуба, сиротства,
дети воздушных тревог, а их матери.

лица женщин становятся похожи на враждебные терки,
терли слезы, как сыр,
самые крупные лезвия для чужих,
дети, будто карандаши, растут без деревянного скелета, корсета,
грифель просвечивается сквозь руки, глаза, слова,
резкость в жестах, нахальство естественное перемножается бойней,
смотрят не мультфильмы, а ролики в рилс:
искалеченная посадка и труп, туловище раздуто,
будто перекачанный надувной матрас.

да, война течет сквозь нас, 24 на 7, как черный вязкий ручей,
вымывает кальций воли и витамины радости,
все ресурсы уходят на то, чтобы не стать хрупкими,
наращиваем внешний скелет, а не внутренний мир,
я, наверное, начал стареть, раз пишу о молодых,
и с тобой без поцелуев.
я стал привередливым,
не могу писать стихи в пуховике, раздеваюсь и сажусь за стол,
но клавиатура мертва как аммонит молчит
внутри моря из пластика,
чудеса углеводородов, паутина нефтяных пауков,
а мы мотыльки, но мы еще помним, как это быть свободной
хищноклювой птицей. война, война,
утром выпиваем синеву неба вместо чашки кофе,
один длинный глоток глазами.
"этот мир все еще сказка", повторяю как мантру,
и ты понимаешь меня, а как же иначе.

твои глаза так же пытливы и жадны, пусти меня!
нет, не сейчас,
эта улица не разбомблена, но света нет,
я чаще брался за это бедро, чем за смартфон,
пейзаж лежит как нога
в полосатом шерстяном гольфе,
полоски высоток, тема молодых не раскрыта,
но эти моллюски тратят весь перламутр не на жемчужины,
татуировки, отращивают острые мелкие зубы,
но даже жестокость мутная, вялая, не хватает резкости, звериности,
не мне их раскрывать - ни ножом, ни пением морских сирен,
да и как им отращивать жемчуг, если рот забит песком?
человек становится сплошным мускулом,
держит дверцы раковины на тягучем замке,
ты снова рисуешь меня сквозь себя,
художник повернут спиной
к своим натурщицам, картинам, это нормально,
я люблю тебя, ты часть меня, а на спине у меня тоже глаза - вот теменной,
а это затылочный, лопаточный, поясничный.
но не бывает глаз на спине
говоришь ты, и права.
ты моя рыбка в подземной пещере
прозрачна, как дорогие швейцарские часы,
виден весь механизм организма, посмотри на меня, мы нездоровы,
мы стали прозрачными как зубы беременной, как весенние тополя,
но я вижу листья, любовь,

это не старость, это усталость, это война
выматывает, вымывает нас словно кальций.
все забирает сердце, всю забирает боль,
этот мир все еще сказка, повторю и в других стихах,
тону черной тонной в войне,
цепляюсь за перископ.



2026