Шахтёр

Я помню первый день, медкомиссия, врачиха.
«Здоров, как бык, в забой», рукою на бумаге чиркнув.
И лифт, решётчатая клетка, нёсся вниз так лихо,
Как будто в преисподнюю, в геенну, в центр цирка.
И первый вдох густой, тяжёлый, плотный,
Пропитанный углём и вековой работой.
Здесь воздух можно резать, как пирог слоёный,
Пропахший потом, динамитом и дремотной,
тоской по солнцу.

Здесь нет ни дня, ни ночи, здесь часы не стрелки,
А лязг вагонеток, пересменка, крики мата.
Здесь жизнь канат натянутый, здесь ставки мелки,
Здесь каждый метр проходки плата и расплата.
Под сотнями аршин земли, под толщей глины,
Под городами, что уснули наверху,
Мы кровеносные сосуды исполина,
Мы пульс земли, пробившийся сквозь чепуху
Офисных сплетен, курсов акций, новой моды.
Мы те, кто кормит сталь, кто согревает своды
Хрущёвок серых и дворцов в огнях неона.
Мы чёрное лицо усталого рабочего иконы.

Мой напарник, Санёк, молчаливый и цепкий,
Глаза как два кусочка антрацита.
Его ладонь, как старая доска, вся в щепках,
Но крепка, как сталь, что этим вот углём налита.
Мы с ним не говорим о философии, о боге.
Мы говорим: «Крепи!», «Давай!», «Поберегись!».
Мы делим тормозок в пыли, на полдороге,
К пласту, что обещает нам и смерть, и жизнь.
В свете фонаря, в качающемся круге,
Я вижу жилы на его напрягшейся руке,
Как корни дерева, вцепившиеся в уголь.
Понимаю нет надёжней друга,
На этой проклятой и праведной реке.

Она течёт под землёй, чёрная, густая.
Река породы, что сдаётся нехотя, скрипя.
Ты комбайнёр, кайло в ладонь врастая,
Идёшь на этот пласт, судьбу свою слепя.
Из пыли, риска и глухого гула свода.
И слушаешь…  дыхание породы.
Вот хрустнуло, вот сыпанулось, это так… по-мелкому.
А вот зашелестело… значит, жди беды.
Ты стоишь, и пот по шее катит едкий,
И молишься без слов, чтоб не было воды,
Чтоб не рванул метан, чтоб кровля не обсела,
Чтоб эта тонна, что висит над головой,
Ещё денёк висела… не летела…
Чтобы ты вернулся к ней, живой.

А там, наверху, ждут, жена, дети, тепло.
На кухне картошка, и чай в стаканах.
Что день этот был никто не спросил, тяжело.
Лишь взглядом проверили, стерли с лица пятна.
За окнами город, мигает, живёт.
В своих развлечениях, в суете безликой.
А здесь, под землей, жизнь и смерть рядом идёт,
И только лопаты поют этот гимн свой, великий.

И снова спуск, решётка, вниз, темнота.
Объятия огромной угольной матери.
Так дышит шахтер, так бьется душа.
Не зная покоя, с набором бактерий,
И грузом ответственности, который давит.
Под слоем земли, где надежда рождает
Не веру в успех, а скорее отсрочку.
Знаешь, что каждый уход словно точка,
Которая может стать точкой последней.
А жизнь это нечто, что там, в этой щели
Между «пора» и «ещё один день».
Ты часть этой боли, ты часть этой сень,
Где темнота твой начальник, и риск твой закон.
Сердце твоё раскаленный загон.
Ты его страж, его верный солдат.
Шахтёр, угольный, рожденный от правды.
Тот, кто вещает вам голосом и веры.