Питерские сны

В тишине ночи погибла муха, 
Её тень запечатана в свете ночи;. 
А в окошке, будто бы кошка, но птица Рух 
Крадёт детишек и их молодые очи. 
Зори здесь кровопролитны, 
Каждый раз тут поле трупов. 
Частенько бродят злые исполины, 
Укутавшись в тепле тулупов. 
Для них людишки лишь игрушки, 
Но только те, кто на свободе, 
А кто в квартире и развесил ушки, 
Только и слышит терцины боли. 
Того они и оставят в живых, 
Ведь животный страх — их основная пища. 
Голубоватый свет луны не скроет пустых, 
Но жестоких глаз, разрушающих городища. 
И скелеты прошлых жильцов в шкафу подглядывают, 
Скучая, вселяются в вязанный свитер, 
Пока ты спишь, разглядывают 
Изнеженный, но холодный Питер. 
Пока ты просыпаешься, умудряются 
Искать в округе богиню луны, 
Но, не находя желаемого, разоряются 
И в конце концов они вовсе земны. 
Пока ты тычешь ручкой между строк, 
Будто бы копается в ядре Мари Кюри;, 
Подходит в мире твой недолгий срок, 
И зенки открывает смерть все три. 
Но лучше бы тебе сдружиться, 
Так будет в кой-то веки проще, 
Тогда ты сможешь с ними ужиться 
И не заблудишься в огненной роще. 
Эй, не смеши, протри глазки, дружок: 
Ты говорил с собственной тенью 
И, кажись, нездоров, таков дурачок. 
Я помолюсь за дорогу к забвенью. 
Тебе ведь никто не спаситель, 
Ты забил окна и двери брусками, 
В мире ты стал грязный хулитель, 
Не обложат могилку цветами. 
Ты погибнешь таким молодым, 
Не увидевшим песка и шумного моря, 
Но, скучая по далёким рамкам временным, 
Ты давишь безликое будущее. 
Исполины на улице, скелеты в шкафу, 
И птица Рух не виновны, что напрасно грядущее, — 
Не они заполнили смертную графу;, 
Только ты довёл себя до сумасшествия. 
А может, и она, но проблема это лишь твоя. 
И завтра, которое предвещает бедствия, 
Ты встретишь, лёжа бездыханно у Невского ручья.