Дом, детство из сказочной капеллы

Вновь Теремах в чужой глазнице,
Плетет тугую нить времен.
Мать над мирной рукой веретиницы,
Оставляет последний мне жест, как звон.

Пес у калитки трехглавый в каждой глазнице,
По страницам стекает хлябью чернила веков.
И пустеет квартира безголосая сонная жрица,
Как пустеет уже квартирный Одиссея полет.

Опять я мал, и мир, как хрупкий аист,
В моей груди, над пропастью живет.
Где дышит древний Пан и где я падал,
Там древняя загадка все кует.

Перила — выше сосен. Шаг мой слабен
По каменному руслу высохшей воды.
Я прячусь в шкаф, где вешалок костяк и в шраме
Трещит, как рог цикады у руки.

Кентавры водят хоровод из стрел соблазных,
Как в солнечные полевые дни травы.
Мой двухколесный друг — Пегас простой из сажи,
Но крылья я ему не разглядел с воды.

В песочнице — руины Илиона,
совком рою подземный переход.
И кажется: сейчас из-за загона
сатир покажет глупый свой урок.

Вот вечер: пахнет мятой и котлетой.
Бумажный змей — привязанный Икар —
дрожит на нитке. Самая примета:
я не дотягиваю до перил, как дар.

И нет чудовищ. Только пыль веков
на полке с Конан Дойлем. Мать зовёт:
«Дочь, ужин!» Я не голодна, но зов
теплее, чем подземный переплёт.

И я бегу вприпрыжку, через лес
обоев на стене. Поёт сверчок.
Мне кажется, я вырос до небес,
но пол, как море. Пол, как тот мосток,
с которого в детство ныряют вниз
И крылья быть может поранят, целясь лишь ввысь.

Как будто мир все ярче и добрее,
И в жизни есть место для мечтаний.
Свободы шарм и сеятель познаний,
В ту пору волновавший сердце званий.

И мир затих. Сгустились краски в серу.
Тугие времена захлопнули траншею.
Прошлась нить Ариадны мимо меня,
И солнечное затмение сорвалось на века.

Я не вернусь в страну, где жизнь блистать свободой,
Я не вернусь и не заткну былые времена.
Теперь я пленник новой жизни, новой доли,
Заставившей свернуть меня из корабля.

Великих струн Помпея в содрогании,
Произнесла последний свой упрек.
И яростный вулкан долины дальний,
Приносит жалобный мне писк, как торт.

Его судьба, печальна и красива,
И легкий дым предсмертного зачат.
И все же в этом мире улыбаться некрасиво,
Но как же хочется вернуться в пару лет назад.

Где каждый гражданин иль проходимец,
Воспринимались из большущих глаз!
Наивных и пустых, но столь же милых,
Как руки нежные, что прикоснулись раз.

Где вера есть и в счастье, и добро,
Наивная надежда перемен всего!
Но как же человек предсмертен в вере,
И как счастлив, что верит в трудной доле в это.

Мечты рассеиваются над Невой,
Съедает память и закат печальный.
Мы распрощаемся здесь на этот раз с тобой,
Но не печалься, ветер перемен исправит,
Тугие мысли и затмение боль,
Но расставание лучше не бывает,
Когда ты знаешь, здесь всегда ты свой,
И тебя твой дом не покидает.