***

Я маленькая, гипсовая кукла.
Раскрашена в весенние цвета.
Лицо мое испариной намокло,
Своё берут заветные лета.

Работаю в театре старых кукол.
И примой нарекают бугаи.
И каждый раз, когда иду под купол,
Пою романсы лёгкие свои:

«По тропинкамъ серыхъ кладбищъ,
Подъ напевы соловьевъ,
За разхлябами ухабищъ
Не увижу я краевъ.
Все засажено могилой!
Старъ и младъ, смельчакъ и трусъ.
Вотъ и я иду за милымъ,
Съ нимъ я рядомъ схоронюсь.
Онъ — военный честныхъ правилъ,
Онъ — осадникъ молодой!
Мне любой ребенокъ славилъ:
«Кто герой — тотъ не живой».
Вотъ и я не вижу воли
Жизнь забвенную беречь.
Подъ разцветы маттіолы
Рядомъ съ нимъ решаю слечь.
Пусть могильныя колючки
Обвиваютъ мне лицо.
Жду съ моимъ героемъ случки —
Rendez-vous гнилыхъ юнцовъ…»

В слезы зал! Да плачет труппа,
Кукол старых траур лиц.
А ревут довольно глупо:
Акварелью из глазниц.

И кричит сквозь слезы зритель:
«Chante encore, ma chеre maеtresse»
Но шарманщик-искуситель,
Убегает в даль кулис.

Кукловод заставит ширмой,
Мои вешние цветы.
Почитателям настырным
Не увидеть красоты.

Полушепотом хозяин,
Скажет страшные слова:
«Не стереть твоих испарин,
Ты мне больше не нужна…

Ты изжила свои муки,
Ты пропела свой романс.
Твои гипсовые стуки
Мы заменим на фаянс.

Он звучит куда искусней,
Он поет, а не хрипит!
Он со зрителем проворным
Понежней заговорит».

А меня закинут в ящик,
Для народной примы склеп.
Для искусства я - образчик,
И подставка под вертеп.

Буду слышать стук фаянса,
Вспоминать свои стихи.
Гордо выть свои романсы,
В виде гипсовой трухи.

13.05.24.