Поэтический голос суровой красоты Луизы Глюк

               
       Луиза Глюк ( англ. Louise Elisabeth Gl;ck) -  (1943 — 2023 г.г.) — американская поэтесса и эссеист. Адъюнкт-профессор Йельского университета. Член Американского философского общества.  За более чем 50 лет в творчестве удостоилась Национальной гуманитарной медали США, десятка наград, В 77 лет стала Лауреатом Нобелевской премии по литературе (2020). Нобелевский комитет отмечает, что главное в ее творчестве — стремление к универсальному языку, хотя Глюк и обращается к мотивам греческих мифов. "За поэтический голос суровой красоты", — так звучит краткая формулировка награды.

                Детство и юность

     Родилась в Нью-Йорке в еврейской семье российского и венгерского происхождения. Дед и бабушка Луизы Глюк эмигрировали в США из Трансильвании). Отец — бизнесмен Даниэл Глик  вместе с шурином основал компанию по производству запатентованного ими ножа X-Acto, принесшего семье солидную прибыль.  В юности он мечтал стать писателем, был сведущ в области литературы и приобщил дочь с к мифологическим шедеврам Древней Греции и средневековой литературе. Из этого источника она долго и страстно черпала свое вдохновение. Мать — домохозяйка Беатрис Глик  Старшая сестра Сюзана  умерла до рождения Луизы, младшая сестра — Тереза Глик  вице-президент «Ситибанка», литератор, мать актрисы и композитора Абигейл Сэвидж. Таким образом, с детства Луизу окружала творческая атмосфера.
      В подростковом возрасте девочка страдала от тяжёлой формы нервной анорексии и депрессий.  Причинами  этому она считала в токсичных отношениях с матерью и смерть старшей сестры Сюзанны, хотя та умерла еще до ее рождения.  Позднее в эссе под названием «Смерть и отсутствие» она объясняет детскую психологическую травму: «Я всегда, так или иначе, была одержима сестрами – как умершими, так и живыми. Старшая перестала существовать до моего рождения. Я переживала не смерть ее, а отсутствие сестры, чья смерть позволила мне родиться. Я видела себя ее подменой, что создавало во мне чувство глубокого долга по отношению к матери и отчаянное желание уберечь ее от всех тревог. Я все принимала на свой счет: каждая тень, пробегавшая по ее лицу, указывала на мою несостоятельность. Рождение младшей сестры продемонстрировало это еще нагляднее. При этом я взвалила на себя вину за то, что осталась в живых».

     Писать стихи Луиза начала, когда проходила курс психотерапии. Поэтесса годами занималась психоанализом, и это, вместе с творчеством Уильяма Блейка и древнегреческими мифами, оказало большое влияние на её творчество.
       В 1961 году она окончила школу Джорджа в Хьюлетте, но из-за состояния здоровья не смогла поступить в колледж и до 1968 года проходила психоаналитическое лечение. О том периоде жизни она писала: «Я поняла, что в какой-то момент умру. Более ярко и интуитивно я знала, что не хочу умирать». Реабилитация продолжалась 7 лет, внесла существенные коррективы в жизнь поэтессы. Из-за нестабильного эмоционального состояния она не смогла получить высшее образование традиционным способом. Вместе этого Луиза Глюк брала уроки поэзии в Колледже Сары Лоуренси  и посещала поэтический семинар в  Колумбийском университете по специальной программе для «уязвимых» студентов, где её преподавателями были Леони Адамс и Стэнли Кьюниц, который был известен  помимо своих стихов переводами на английский стихов А. Ахматовой, А. Вознесенского и Е. Евтушенко. Кроме того, на поэзию Глюк оказало влияние творчество Р. Лоуэлла, Р.М. Рильке, Э. Дикинсон, а также греческая мифология, к которой ей с детства прививали интерес родители. Основными ее читателями, по ее мнению,  были немногочисленные поклонники уже покинувших этот мир мастеров: У. Блейка, У.Б. Йейтса и Т.С. Элиота. Впрочем, это не помешало поэтессе стать одним из наиболее популярных авторов в США.

                Сердце без любви, что храм без Бога

      Глюк устроилась на работу секретаршей. Внешне она всегда была хрупкой, на первый вид довольно непримечательной.  Психическая нестабильность не помешала девушке построить личную жизнь. В 1967 году она вышла замуж за Чарльза Герца — младшего, врача-гастроэнтеролога. Дебютный брак оказался несчастливым и развалился всего несколько месяцев спустя. Следующим мужем Луизы Глюк стал малоизвестный писатель Джон Драноу. К моменту бракосочетания в 1977 году их семью уже скреплял общий ребенок. Единственный сын поэтессы Ной Драноу родился в 1973 году, во взрослом возрасте он стал сомелье. В 1990-х годах и этот брак кончился разводом.

     Позднее, как ни странно, под влиянием этих переживаний, а отправной точкой творчества Луизы Глюк всегда были личные драматические переживания,  она напишет стихотворение о Цирцее, которая была рождена от бога солнца Гелиоса и таинственной богини океана Персеиды, передавшей дочери способности к чародейству, поэтому .в Античности была богиней, а в средневековье считалась ведьмой. После отравления мужа она бежала  от людей на одинокий остров Ээя в далеком океане и там была единоличной владычицей острова. От тоски в одиночестве она влюбилась в бога Главка, который попросил ее приготовить любовное зелье, чтоб соблазнить прелестную нимфу по имени Сцилла. И онпа приготовила, превратив ее в страшное многоголовое чудовище, жившее на скале и питающееся дельфинами и отважными моряками, которые приближались к скале на кораблях.
     Герой поэм Гомера, проклятый богами Одиссей (в других произведениях Уллис) долго скитался по морям в надежде вернуться в родную Итаку. Одиссей приблизился к неизвестному острову и посылал несколько раз своих товарищей обследовать остров, которые не возвращались обратно и которых коварная Цирцея превращала с помощью зелья в свиней. Бог Гермес предупредил Одиссея об опасности и дал ему волшебное растение, делающее его неуязвимым. Цирцея радушно пригласила за стол Одиссея и напоила его «свинским зельем», которое на него не подействовало. Любовь к отважному герою превратила прекрасную и ужасную  злодейку в любящую кроткую женщину, которая помогла  одиссею совершить путешествие в подземное царство аида и вернуться обратно, а потом отпустила его и его друзей домой, оставаясь тосковать на берегу.
       Луиза Глюк не описывает прелести чувственной и  привлекательной Цирцеи, сосредоточившись на её душе. По версии американской поэтессы богиня, обладающая недюжинной внутренней силой, любит и глубоко страдает. В облике Цирцеи сочетаются печаль, достоинство и сила. Она повелевает временем и пространством, обладая способностью явиться в дом в любом уголке земного шара. Появление Цирцеи на Итаке властно приковывает к себе внимание смертной Пенелопы, жены Одиссея-Улисса.
      Луиза Глюк создает стих «Circe's Grief» (перевод И. Мизрахи «Тоска Цирцеи» в  форме письма возлюбленному. Богиня пребывает на Ээе. Она мысленно отправляет послание Одиссею, чье местонахождение читателю неизвестно.

В конце концов,
как надлежит богине,
явилась в дом к твоей жене я,
на Итаку: голосом
без тела. И она
на миг оторвалась от прялки, сначала
повернувшись вправо, потом налево,
но быстро поняла, что этот звук
не мог бы исходить ни от одной
реальной вещи. Не думаю,
чтобы она вернулась к прялке, зная
то, что теперь знает. Когда
увидишь, наконец, её, скажи, что
так прощаются богини.
И если я всечасно в её думах, я всегда с тобой.

    Монолог Цирцеи исполнен светлой печали и поистине божественного достоинства. Она не снисходит до упрёков, действуя «как надлежит богине» (“As a god wood” в оригинале). Пламя страстей в прошлом, побеждённое разумом и волей. Цирцея в стихотворении Луизы Глюк, мысленно обращаясь к навсегда потерянному любовнику Одиссею, рассказывает ему о том, что «явилась в дом» к его жене Пенелопе, дожидающейся возвращения мужа на Итаке, где он царствовал до начала Троянской войны. Встреча состоялась в пространстве воображения. Богиня воплотилась в звук, и этот «голос без тела» услышала Пенелопа, жена Улисса. В оригинале “I made myself known”.   Жена Улисса, прервав процесс ткачества, удивлённо поворачивает голову то вправо, то влево.
      В английском слова короче, чем в русском языке. Он позволяет итог послания к Улиссу вместить в одну энергичную мелодично звучащую фразу: “If I am in her head forever I am in your life forever”. (Если я навечно неотделима от её мыслей, то я навечно неотделима от твоей жизни).
    Луиза Глюк сотворила миф двадцать первого столетия, очень женственный, насыщенный дыханием современности, интимный и безграничный во времени и пространстве, сопоставимый по силе и красоте звучания со сказаниями седой древности. Любовь побеждает страдания, которые пережила и Цирцея и Луиза после крушения двух браков. Мотив памяти, в самом деле, является одним из центральных в поэме Гомера, а также в творении Луизы Глюк. Речь идёт о взаимопонимании, слиянии внутренних миров  после затухания неистовства страстей, о взаимном уважении и духовном преодолении неизбежной разлуки.

                Реальный мир как греза   
 
        В 1968 году   вышел её дебютный поэтический сборник «Firstborn» (Первенец).Дебютный сборник стихов «Первенец» («Firstborn»), когда поэтессе было 25 лет. Одно из ранних стихотворений Луизы Глюк начинается следующими словами: «С болью нечто всегда сотворишь». В другом, того же периода, говорится: «рождение, а не смерть – вот утрата тяжелая».  С самого начала ведущие темы творчества Глюк – страдание, отчаяние, предательство, смерть и – в противовес им – любовь. Она видит мир с позиций платоновской философской школы, которая учит, что душа бессмертна, а идеи реальны. Поэтому «тот свет» – это жизнь души, а этот – лишь грёзы. Отсюда жесткость и непримиримость взгляда на мир, воспринимаемый зачастую трагически — как проживаемая катастрофа гибнущей цивилизации. Однако испытываемая при этом боль оказывается стимулом для творчества. Многие работы Глюк как будто зашифрованы и допускают различные толкования. Их смысл не лежит на поверхности и зачастую скрыт за библейскими и мифологическими мотивами, реконструируемыми сквозь призму личного опыта.
       Знакомясь с первым сборником, мы видим, что движущим ее импульсом было возмущение несправедливостью, которую поэтесса исследует в отношениях между мужчиной и женщиной, в работе, в семье, в отношении к Богу. Её стихи в этом сборнике представлены в форме монологов, злые и агрессивные, имеющие критическую феминистскую направленность.
     В книге автор работает над тем, как говорить об изменениях в теле и сознании. Безусловно, некоторым критикам не понравилась дерзость автора, но многие восхищались языком, образностью и техникой стихосложения. За свой сборник «Первенец» Луиза Глик получила премию и  в основном негативную оценку своей поэзии Но молодая поэтесса не сломалась, хотя некоторое время . всякая попытка написать хотя бы строчку заканчивалась истерикой.
    
       Работала упорно, развивая свой дар. Училась в Колумбийском университете, не сумела его окончить из - за  болезни, но посещала, как вольный слушатель, поэтические семинары и лекции, меняла темы стихов, искала ту самую форму, размер, что наиболее пластично и тонко выражали бы мысли, ее собственные, / или нас всех? / о хрупком душевном мире человека, который тот зачастую растит в одиночестве, как некий прекрасный и хрупкий цветок в саду.
       После 1971 года Луиза начала преподавать в Колледже Годдарда. Стихи, которые она написала в период преподавания, сложились в сборник «Дом на болоте» (1975). (Всего у неё вышло 12 поэтических книг и сборник эссе о поэзии «Доказательства и теоремы»). Сейчас многие литературоведы называют эту книгу революционной, свидетельствующей о зарождении узнаваемого голоса Луизы Глюк. Она сформировалась внутри модернистской поэтики, но это поздний модернизм, стремящийся не к новизне и сложности конструкций, а к ясности построений. Ее стихи чаще кажутся безыскусными, простыми, однако за этой простотой стоит уверенное владение тем, что Мандельштам называл «упоминательной клавиатурой», используемой очень экономно — и тем точнее. Не случайно некоторые наши критики упоминают Мандельштама. По образной стилистики творчество Глюк созвучно русскому акмеизму.

Стихотворение (из книги «Дом на болоте» /The House on Marshland/, 1975)

День на исходе, смеркается, склонился
над столом мужчина.
Взгляд подымает тихо, и с букетом роз
возникла женщина.
Вдоль зеркала, зелеными лучами стеблей
размечено, лицо ее плывет.

Страданья таково обличье: затем всегда прозрачный лист
бывает поднят на просвет окна, пока его прожилки
не явятся чернильной плотью слов.
Предполагается, что я постичь должна,
что воедино их сводит
или что приводит в укорененный в сумерках мой дом.

Вот почему в их жизнь должна я вникнуть.
Вокруг весна, вся груша в дымке
цветенья хрупкой белизны.
    
      Глик вдохновенно пишет о самом простом, о самом тайном , о самом желанном: быть обнаженной перед миром, перед Любимым, прежде всего, вероятно, душою и нервами, чтобы испытать полное единение душ, а не просто физический контакт. Она использует мифообраз, архетип обнаженности души, мыслительный поток сознания, музыкальный верлибр –  стихи без рифмы и четкого размера с сохранением строф.
       Англоязычная поэзия много раньше русской пришла к верлибру. Его
использование делает творчество Луизы Глюк звучит неповторимым, своеобразным,  современным  и  волнующе трогательным.

Тогда выпал снег. Помню
музыку из открытого окна.
Иди ко мне, промолвил мир.
Не то чтобы он
действительно выразил это в словах,
но именно так я восприняла красоту.
Восход. Слой влаги
на животных и травах. В канавах копились
лужи холодного света.
Я застыла
в дверях, —
зрелище, верно, глупее некуда.
Что другие нашли для себя в искусстве,
я нашла в природе. Что другие нашли
в земной любви, я нашла в природе.
Так просто. Но в ней не было голоса.
Кончилась зима. В оттаявшей грязи
кое-где пробивалась зелень.
Иди ко мне, сказал мир. Я замерла,
стоя в куртке перед своего рода ярким порталом —
я наконец могу сказать:
очень давно; изрядное облегченье. Красота,
ты и цели;шь, и учишь, —
и смерть не принесёт мне вреда
больше, чем принесла ты,
моя любимая жизнь.

      Поэтесса так горько и нежно разговаривает с Жизнью именно потому, что любит ее и принимает всю целиком, без остатка, такую какая она есть в пленительной строгости греческого мифа, в звуках строгого и прозрачного хорала – ангельской песни, посвященной гордым битвам Ахилла или песнопениям Гретель. Оттенки краски земных сезонов , весь пыл и блеск жизненного воплощения, бытия, весь спектр красоты передан простыми ясными словами, понятными каждому читателю на разных уголках планеты.
    
       В конце 1970-х у Глюк сгорел дом со всем имуществом. Ассоциации с пожаром Трои привели к созданию антологического цикла «Триумф Ахилла» («The Triumph of Achilles»), который вышел в 1985 году, и за него Глюк получила национальную премию американских критиков – за переосмысление мифологической и религиозной природы человека: в сборнике автор обращается к архетипическим образам из классических мифов, сказок и Библии.

Моя любовь умирает, вновь разлука.
И сквозь завесу ив
восходит солнце, пламенея,
но свет уже не тот.
И птицы вновь поют, и причитает голубь.

Ах, я допела песню. У фонтана
поют вновь ивы
с невыразимой нежностью, ветвями
следя себя в сияющей воде.

      Игра души, дыхания, игра ритма, в переложении для чуть слышной поэтической флейты. Гармоничное « нечто», лирическое, как нити воздуха, при всем внутреннем смятении - целостное, дающее полную картину мира Поэта. У нее есть бесконечно нежные стихотворения: «С рассветом дождь прекратился. Я занялась вседневной суетой, я была свободна, но двигалась, как лунатик. Тебя больше не было во мне. Пару дней в чужом городе. Разговор, прикосновенье руки. И вот я сняла обручальное кольцо. Это все, чего мне хотелось: стать голой» (перевод Валерия Черешни).

      Печальные события всегда давали какой-то толчок творчеству Луизы Глюк. Свой самый мрачный  сборник "Арарат (1990 год), чье название отсылает нас к горе из Книги Бытия, она начала писать после смерти отца. Сама Глюк признавала, что в этой книге ей не удалось выйти за рамки своего детства.  Книга «Арарат» сфокусирована на личном и семейном опыте поэтессы, но этот опыт подан как история выживших и рассматривается через призму того, кто прошел через Всемирный потоп, чтобы обнаружить себя на вершине горы Арарат, среди схлынувших вод и запустения. Но ее занимают не только такие темы.


      "Мир лишается энтузиазма только для того, чтобы снова стать волшебным"


       Самый известный сборник, который вывел лауреата Нобелевской премии на мировую арену, — «Дикий ирис» (1992). Книга посвящена человеческим странностям и страданиям, которые глубоко и метафорически переосмыслены. Повествование ведется то от имени автора, то от лица мужа или сына, или растений, или некоего божественного садовника. По оценке литературоведов, «Дикий ирис» – это непреходящее достижение высокой поэзии, прекрасно взвешенный сборник стихов, в котором сошлись «чистые слова» (по выражению Уильяма Карлоса Уильямса) и острые истины. К тому времени у нее было  премий - не счесть, и среди них самая престижная: Пулитцеровская.
       В сборнике "Дикий ирис" главные герои — цветы, которые общаются с садовником о вечном.  Сборник состоит из 54 монологов женщины в саду, монологов Бога и монолога цветов. Женщина постоянно в саду, многие монологи цветов обращены к ней в тот момент, когда она на них смотрит, когда склоняется над ними,  женщина знает каждый цветок в лицо, знает имена (и латинскую номенклатуру, и народные названия) садовых и полевых цветов и сорняков, как если бы они были ее родственники, друзья, добрые, а если и недобрые, все равно хорошо известные знакомые — такие, с которыми ежедневно и не раз встречаешься, с которыми беседуешь, о которых думаешь, которые перед глазами даже тогда, когда на них и не смотришь. Монологи цветов — словесный эквивалент их души и в то же время словесное выражение их физического облика (белая роза: «тело служит мне голосом»).  Число монологов цветов — восемнадцать: ровно треть всех монологов книги.  Ближе к финалу цветы уступают место Богу и женщине. Самый последний стих  поэмы — «Белые лилии». Последнее слово оказывается словом цветов.  Есть сложная музыкальная полифоничность. Есть напряженность, столкновения, развитие сюжета, лишенного единого повествователя.
      Чудесное стихотворение "Подснежник" было особенно отмечено Нобелевским комитетом. В нем описывается возвращение зимнего цветка к жизни. Он и не надеялся, что это случится, и был готов умереть под давлением природы, но все-таки ему удается радоваться свежему ветру нового мира.
Подснежники (из книги «Дикий ирис» /The Wild Iris/, 1992)

Знаешь ли, как жила и что было со мной?
Ведь тебе знакомо отчаяние, так
что должен понять, что такое зима.
Я не думала выжить, земля
подавляла меня. Не надеялась
вновь уж проснуться и ощутить
в этой сырой земле свое тело
способным вновь откликаться, спустя
столько дней вспоминая,
вновь каково раскрываться
под светом холодным
так рано пришедшей весны –
страшно, да, зато с вами опять,
плачу, да, ликовать я рискую
средь промозглого ветра нового мира.

        Пространство – сад с окружающими его полями и холмами, со снегом, березами, подснежниками, заморозками, весенним воскресением и осенним умиранием природы. Сад с окрестностями – это  весь мир.  Сад — мистическое место: копия рая (вторая утреня). Так понимает это женщина. Но об этом говорит и Бог: «…единым жестом я укоренил вас во времени и в раю.» («Жатва»). «И взял Господь Бог человека и поместил его в сад Едемский, чтобы возделывать его и хранить его».  Женщина со тщанием и любовью гадает о смысле.
Место это полно печали, предчувствия смерти, тоски по Богу, который, хотя и возникает время от времени, но постоянно исчезает из жизни женщины, причиняя ей боль.
       Стихи отличаются   стилистической простотой. Простые предложения, простой словарь. Высокая лексика, архаизмы и просторечия отсутствуют. Принципиальные исключения – утреня и вечерня (по всему тексту); на другом полюсе (единократно) – «идиотка» («Сцилла»). И то, и другое намеренно контрастно. Изредка попадаются книжные слова. Переводчику Борису Кокотову трудно  создать простыми словами и предложениями русский текст, по эмоциональной насыщенности и выразительности эквивалентный оригиналу.


 Дикий ирис (из книги «Дикий ирис» /The Wild Iris/, 1992)

В конце моего страдания
была дверь.
Выслушайте меня: то, что смертью зовете,
я помню.
Звуки над головой, сосновых ветвей
колыханье.
Потом ничего. Трепетало
слабое солнце над поверхностью безразличной.
Жутко в живых оставаться,
если сознанье
под спудом мрачной земли.
Потом закончилось всё: чего люди страшатся –
бытность
души, неспособной ни слова
произнести, вдруг прервалась, тугая земля
слегка накренилась. И то, что за птиц принимала,
юркнуло в низких кустах.
Тем, кто не помнит
дорогу обратно из того мира,
скажу, снова могла говорить я – ведь что бы
ни возвращалось из небытия, возвращается
с целью голос найти:
из средоточия жизни моей появился
великий фонтан и тени густого
ультрамарина в лазурном зеркале моря.

       Луиза Глюк пишет не только о высоком. В ее текстах есть и острый юмор. Так завершается ее сборник 1999 года "Новая жизнь", за который она получила премию журнала The New Yorker. Председатель Нобелевского комитета Андерс Ульссон пишет, что тут поэтесса отсылает к произведению Данте La Vita Nuova, где новая жизнь появляется в образе его музы Беатрис. Глюк же иронизирует над этим, так как, наоборот, рассуждает о потере любви. По мнению Ульссона, читателей в первую очередь очаровывает язык Луизы. Грация и легкость, с которой она подходит к теме жизни и смерти. Она пишет стихи-путешествия, похожие на туманные воспоминания. Иногда у нее могут быть паузы, но лишь перед чем-то новым: "Мир лишается энтузиазма только для того, чтобы снова стать волшебным".

       Как правило, за высоким подъемом следует провал. Так и случилось со сборником «Нисходящая фигура» (1980). Особые вопросы возникли к стихотворению «Утопленные дети»,   где скупо и без подробностей описано, как некие дети ушли под лед, а за ними плывут их шарфы, плывут всю зиму, пока все-таки не оказываются на дне. Это стихотворение в свое время даже вызвало определенный скандал, Глюк обвиняли в детоненавистничестве. И даже влюбленные критики жаловались, что эти шарфы у них теперь будут до конца жизни стоять перед глазами   
   
       В стихах Луизы Глюк человек обречён на одиночество и страдания, он изгнанник из рая – мира, который дан ему, чтобы любить и восхищаться красотой. Поиск себя, свободы от боли и насилия, надежда на возрождение, воскрешение, но человек – изначально грешен, а потому и надежда другая, и вера в чью-то любовь невозможна.. А в 2004 году после терактов 11 сентября 2001 года выходит её книга «Октябрь», где травма показывается как неотъемлемая часть человеческой культуры.

«Октябрь». Фрагмент
Лето после того, как лето закончилось,
утешенье после насилия:
обращаясь с собой хорошо,
я делаю себе только хуже;
насилие изменило меня.
Заря. Низкие холмы сияют
охрой, огнём, даже поля сияют.
Я знаю, что вижу: солнце, какое
бывает в августе, солнце, что
возвращает всё утраченное —
Слышишь голос? Это мой внутренний голос,
тела моего тебе теперь не коснуться.
Оно уже изменилось, оно очерствело,
не надейся, что вновь отзовётся.
День словно день лета.
Необычайно тихо. Лиловы на гравии
длинные тени клёнов.
А ввечеру — тепло. Ночь словно летняя ночь.
От этого только хуже; насилие изменило меня.
Моё тело остыло, как оголившиеся поля;
остался только разум, опасливый, недоверчивый,
не испытывают ли его.
Солнце снова всходит, как всходило летом;
щедрый дар, утешенье после насилия.
Утешенье после того, как сменился цвет листьев,
и поле убрали и перепахали.
Скажи, что это и есть будущее,
я не поверю тебе.
Скажи, что я жива,
я не поверю тебе.(Перевод Ивана Соколова)

       Нобелевская премия по литературе — самая скандальная награда

        В 2018 году, например, победитель не был объявлен из-за секс-скандала вокруг Жан-Клода Арно. Фотографа обвинили в домогательствах к 18 женщинам. Один из эпизодов завершился тюремным заключением. Супруга Арно Катарина Фростенсон долгие годы служила в Шведской королевской академии наук, члены которой выбирают лауреатов Нобелевских премий. Чтобы не волновать общественность (тогда на пике популярности была акция MeToo), женщину лишили права голоса.
      В 2019 году в центре скандала и вовсе оказался лауреат Нобелевской премии Петер Хандке. Не творчество вызвало вопросы, а его политические воззрения. Писатель придерживается стороны Сербии в югославских войнах 1990-х годов. Из-за этого вручение награды бойкотировал ряд стран, в том числе Босния и Герцеговина, Турция, Албания. Результатом конфликта стала отставка одного из членов Шведской королевской академии наук, который формирует список кандидатов на Нобелевские премии.
      8 октября 2020 года стало известно, что очередным нобелевским лауреатом стала Луиза Глюк. После вручения этой премии никого не уволили и не заключили в тюрьму. Но некоторые страны, в том числе Россия, отметили, что среди кандидатов были более достойные.
        Тем не менее Луиза Глюк встала в один ряд с Германом Гессе, Эрнестом Хемингуэем, Иосифом Бродским и Кадзуо Исигуро. Именно она забрала награду — 10 млн шведских крон. Примечательно, что у букмекеров поэтесса в возможных победителях не фигурировала, в отличие от  Людмилы Улицкой. До Луизы Глюк лауреатами Нобелевской премии по литературе признавали всего 15 женщин из  116 победителей. Возмущенные этим фактом феминистки развернули активную кампанию в преддверии очередной церемонии. Возможно, именно это тоже сыграло определяющую роль в выборе победителя. Аналогичная проблема, кстати, всегда возникает и с другими меньшинствами: представителями ЛГБТ-сообщества, темнокожими деятелями и пр.
       Председатель Нобелевского комитета Шведской Академии наук Э. Олссон, представляя Луизу Глюк и обосновывая решение о присуждении ей Нобелевской премии по литературе, привлек внимание к перекличке ее поэзии с «искусством внутреннего слушания» Китса, более конкретным, чем «вглядывание внутрь себя» Рильке.
       Стихотворение «Фальшивый апельсин» поэтессы считается поэтическим гимном феминизма. Оно также обязательно для изучения в гуманитарных вузах США. Самой Луизе больше нравятся ее «свежие» работы: «Аверно» (2006) и «Верная и добродетельная ночь» (2014).
     Глава Нобелевского комитета Андес Олссон назвал поэзию Луизы Глюк «открытой и бескомпромиссной, в которой есть желание быть понятной и понятой». А ещё сказал: «В её творчестве силен автобиографический элемент, но поэзию её нельзя назвать сугубо личностной или только исповедальной. Она стремится к универсальности. В её поэзии сливаются воедино три основные черты: постоянно обращение к теме семьи, жесткий, но вместе с тем игривый ум и утонченное чувство композиции». Поэзия Луизы Глюк — это пленительное путешествие по морю жизни.

Из книги «Зачарованные земли» (1996)
Одиссей принимает решение

Великий человек плывет на остров.
Ему не суждено узнать, как это — умереть в раю,
не суждено еще разок услышать
песнь райских лютен, средь оливковых дерев
там, у пруда, под сенью кипарисов. Время
начинает течь в миг, когда он снова
слышит пульс волн — слышит песню моря,
и она сильней — с рассветом.
Что нас сюда забросило
Теперь уводит прочь; корабль
качается на виноцветных водах бухты.

Так наваждению конец приходит.
Ему вернули жизнь,
вернули море, убегающее вдаль.
(Пер. А. Нестерова).

Желающие более подробно ознакомиться с выборкой стихов Луизы Глюк могут посетить на этом сайте страницу талантливого мастера гражданской лирики Бориса Рубежовского.