Буду жить

Я лежала на снегу и старалась не дышать.

Сначала казалось — если не пошевелюсь, если даже сердце замедлю, они пройдут мимо. Слышно было, как идут — тяжёлые сапоги, чужая речь, короткие выкрики. Они уже не стреляли. Они добивали.

Я прижалась щекой к холодному снегу, и он пах кровью. Моей ли — не знаю. Всё тело было чужим, как будто его отняли и оставили только боль.

Кто-то остановился рядом.

Сапог ударил в живот. Воздух вышибло, но я не вскрикнула. Я не имела права вскрикнуть. Потом удар прикладом — в лицо, в плечо. Где-то внутри всё звякнуло, будто стекло треснуло. Я держалась за одну мысль: мёртвые не кричат.

Потом шаги ушли.

И стало тихо.

Тишина на войне — страшнее выстрелов. В ней остаёшься один на один с тем, что от тебя осталось.

Я не знаю, сколько прошло времени. Солнце, наверное, вставало и садилось, но для меня всё было одним длинным, бесконечным холодом. Я перестала чувствовать руки. Потом — ноги. Потом уже не понимала, где у меня тело.

Только лицо всё ещё лежало на снегу.

Я думала о саде.

Странно — не о боли, не о страхе. О саде. Как мы с Иосифом стояли под яблонями, и всё было белым-белым, как будто снег, только тёплый. Мы смеялись, строили планы, говорили: «Вот война не начнётся же…» Мы тогда ещё верили, что жизнь можно распланировать.

Я хотела дожить до этой весны.

Потом стало совсем темно. Не вокруг — внутри.

А потом я услышала скрип.

Сначала подумала — показалось. Но нет. Шаги. Другие. Быстрые, осторожные. Свои.

Я попыталась крикнуть.

Горло не слушалось. Из меня вышел только стон — тонкий, как будто не мой.

— Здесь! — кто-то прошептал.

Меня нашли.

Я не помню, как меня поднимали. Помню только, что боль вдруг вернулась — вся сразу, как огонь. И ещё — как кто-то ругался тихо, почти шёпотом:

— Да она же… ко льду примерзла…

Меня отрывали от земли. От той самой земли, на которой я решила не умирать.

Я тогда ещё не знала, что потеряю всё — руки, ноги, прежнюю жизнь. Не знала, сколько будет впереди тишины, боли и заново собранных дней.

Но я уже знала главное.

Я не умерла там, на снегу.

Значит, буду жить.