Тот же, с новым балахоном

Безропотно и безмятежно в сознании своём,
Я сотворил такое, что не делали невежды,
И изменял себя годами, я красил и кутил.
Как же жизнь, однако, скоротечна — в горы все идём!

Бывали грозы, знои в сердце тихом, были непогоды.
Однажды и вздохнуть невмоготу, упав на белый снег.
Люблю я зиму! Не могу вздохнуть ещё охотно.
И полную грудь я воздуху отчаянно так наберу.

Даны высокие полёты, даны и травы чистые для ран.
Я давно хотел уж мыслить о высоком, и так хватило мне!
Сполна я выпил жизнь, теперь готовлюсь выпить радость.
Я полечу, как сокол, по родной Руси, и жди меня, ты жди!

Накину белую я рубаху: я изменился, я не тот!
Теперь не выйду в поле праздно — я буду сеять там стихи!
Вскочу на белом, гордо-золотом коне, пускай меня гоняют ветры.
Отрава? Выпью на спор я! И, выйдя из того же бара, снова оклемаюсь я.

Эх! Разбойники да казаки, эх! Степная удаль,
Вернулся я к родной — ты дождалась меня, девица с косой?
Да уж изменился я! Не тот уж оборванец я, книги тут читаю.
В поле травушку кошу, а впрочем, и невежда я, но с умными глазами!

Я сотворил в себе такое! Идём, родная, покажу.
Не забывай меня, отчизна удалая, и братцы, что держали нас в углу.
Я помню все твои заветы, отче, и крики матери на нас.
Спасибо, что растили, отче, спасибо, я не зол на вас.

Жалеть не буду! Не просите, моё уж громкое отчаянье.
Даны кому;то горы золотые, кому;то времени вагон.
А я скажу вам всем спасибо, что слышали мой детский стон.
По;прежнему я тот же оборванец, только новый балахон.