После молитвы

[Intro]

Самая громкая тишина приходит
не после войны.

После разочарования.

[Verse One]

Я помню собор,
где старуха поправляла свечи
так бережно,
будто разговаривала с умершими.

В её движениях было больше веры,
чем во всех речах,
которые я слышал со сцены.

Блез Паскаль
когда-то писал,
что человек —
нечто среднее между ничем и бесконечностью.

Наверное поэтому
мы так отчаянно ищем
кого-то выше себя.

Но чем старше становились стены,
тем меньше в них оставалось сострадания.
Только эхо правил,
старых запретов,
и усталость поколений,
передаваемая почти как фамилия.

Я видел людей,
которые просили прощения
за собственные мысли.

И это было страшнее
любой ереси.

[Pre-Chorus]

Иногда
религия напоминает дом,
в котором давно никто не живёт,
но все продолжают соблюдать тишину.

[Chorus]

После молитвы
всегда остаётся человек.

Не догма.
Не символ.
Не мантия.

Только страх смерти,
память,
и детское желание,
чтобы хоть что-то
не оказалось пустым.

[Verse Two]

Симона Вейль
считала,
что внимание —
редчайшая форма щедрости.

Странно,
как мало внимания
религии оставили человеку,
и как много —
самим себе.

Я сидел ночью
в пустом дворе,
слушая,
как ветер двигает жестяную вывеску,
и вдруг понял:

возможно,
людям никогда не был нужен рай.

Им нужен был смысл боли.

Потому что иначе
все утраты,
кладбища,
старые фотографии,
голоса,
которые больше не ответят, —
становятся просто биологией.

А человек слишком поэтичен,
чтобы выдержать такую версию мира.

[Bridge]

И всё же…

если вера строится на страхе,
то рано или поздно
страх остаётся,
а вера —
нет.

[Final Chorus]

После молитвы
остаются руки,
которые всё ещё дрожат в темноте.

Остаются люди,
пытающиеся собрать себя
после очередной потери.

И, может быть,
единственное священное,
что у нас действительно есть —
это способность
не стать равнодушными.

[Outro]

Странно…

мы всю жизнь ищем ответы наверху,

а самые честные вопросы
всегда рождаются внутри.