Пусть красота зовется высшим именем

Шиповник горд своим случайным сходством,
Он ловит взгляды жадною листвой.
Но не владеет высшим благородством,
И гаснет пред осенней тишиной.
 
Его краса — безмолвное сиянье,
Чей след сотрется в пыли прошлых лет.
Его конец — забвенье и молчанье,
В нем истинного дара жизни нет.
 
Но роза, отдавая лепестки,
В бессмертный спирт вливает свое сердце.
Ей не страшны морозы и пески,
В ее фиале — в вечность приоткрыта дверца.
 
Так дух высокий, мудростью венчанный,
Не властен времени и тлену подлежать:
Он в мир течет струёй благовонной,
Чтоб в душах чистых правдой прорастать.

Луна в окне — серебряная чаша,
Но в ней лишь отблеск, холод и металл.
Так мимолетна яркость, если наша,
Душа не знает истинных начал.
 
Шиповник ловит утренние росы,
Гордясь пышным, но ветреным венцом.
Но гаснут лепестки, и лишь занозы,
На стебле остаются под концом.

Он пуст внутри, хоть внешне и прекрасен,
Как эхо слов, не знавших глубины.
Его порыв беспечен и напрасен,
В преддверии дыхания зимы.
 
Лишь тот, кто плоть сжигает ради сути,
Кто в жертве видит высшее звено.
В земной, кипящей и тревожной мути,
Отыщет сокровенное зерно.

Так роза, увядая, не слабеет,
А переходит в сущность — в аромат.
Ее фиал пред вечностью немеет,
Впитав в себя и солнце, и закат.
 
Она дает теплу преобразиться,
В бессмертный дух, пронзающий года.
Чтоб в памяти не мертвой тенью длиться,
А тайным светом веры и труда.

И ты, мой друг, храни в себе алхимию,
Что превращает горечь в дивный мед.
Пусть красота зовется высшим именем,
Когда по жилам не огонь, а мудрость течет.
 
Когда наступит срок — не прах, а строфы,
Как капли масла, сладостный настой.
Взойдут на пик житейской катастрофы,
Твоей нетленной, чистой добротой.