Семь смертных

­­Меня терзают собственные мысли.
И нотки похоти вдруг в воздухе зависли.
Я Божий раб а не приспешник Асмодея.
И произвол я здесь устроить не посмею.

Мне не страшна гордыня Люцифера.
Борьбу с грехом сим я не считаю делом.
А первой дряни трудно мне противить.
И всё же как-то должен пересилить.

Давно избавился от жадности Маммона.
Я не приверженец Зевеса и Амон Ра.
Все боги пантеонов для мя черти,
Имевшие и слабости и смерти.

Я не подвержен зависти Левиафана.
Давным-давно ушел когда-то от обманов.
Я ненавижу яро всех лжецов,
Я вижу всех их ввиде слабаков.

И в этой глупой и порочной злости
Себе само;му я переломаю кости.
За то, что мысли мои больше не смогли
Противить жалкому греховью сатаны.

Подвержен я греховью Бельфегора.
И от неё могу почувствовать я мора.
Ведь если не смогу с ним совладать,
В один прекрасный день не смогу встать.

Лень для меня - опасненькая штука
Бороться с ней чтоб создана наука,
В сию науку я не то что не вникаю -
Приверженцев её я презираю.

Не потому что этот грех я обожаю,
Обрат в боротьбе с ним я сам себя пытаю.
Сию угрозу должен умертвить,
Ведь я пообещался победить.

Я не боюсь греха бааб зевула
И наплевать что я с дурной натурой,
Чревоугодию ни разу не подвластен -
Живот и глотка в полной мере мои части.

И все ж с семерки мне страшнейшая тут похоть.
Эту помеху победить, что куснуть локоть.
Сам с ней не справлюсь знаю точно.
Поэтому прошу господа помочь мощью.

Глазеть на женщин наших сильно я люблю,
Но Боже избави; от этого молю!