74. Иван Купала

В темной роще около протоки
ходит городская идиотка -
в дымчатой вечерней поволоке
легкая, парящая походка.

И плетет венки из трав с цветами,
пышные, с кленовою листвою,
чтобы, выйдя быстрыми шагами,
водрузить над чьей-то головою.

Мужички подтрунивают хором:
«Ох, тебе теперь на ней жениться!»
И взирает женский люд с укором:
«Тоже отыскалась чаровница!»

Льется по стаканчикам хмельное
жаром пышут в полутьме мангалы
и кипит веселье водяное,
обрушая брызг на берег шквалы.

Вышла снова дурочка к народу
ищет, ищет в суете любимца
и ко мне, подобно скороходу,
с разворота прямиком стремится.

Подошла вплотную, посмотрела
мне в глаза с тугим венцом букета
и чуть слышно, липко, одурело
прошептала в ухо: «До рассвета!»

Сам не свой брожу среди веселья,
мает душу сладкая досада -
будет утро полное похмелья,
но сейчас мне только с ней и надо...

Зорька притушила в небе звезды,
раззвенелись птицы в буераке,
пронеслись над лесом длиннохвосты
три сороки, лая, как собаки.

«Эй, Словесник, что ты, как дурашка?»
«Почему?» «Иди скорее, даун!
Ты последний... Вот ведь первоклашка!
Вон туда, ага, туда, туда вон...»

Как в сомнамбулическом припадке
в чащу леса, слыша сердца пляску,
я иду за поиском отгадки,
хоть уже и слышал эту сказку.

И совсем, как оказалось, рядом,
на стожке из папоротника – чудо:
белая, на зависть всем наядам,
ждет она, раскинувшись для блуда.

Мокрая от прошлых посещений,
словно под наркозом, без сознанья,
медленно шевелится от лени
полностью готова для закланья.

Скинул кеды, шорты, майку, плавки -
и в стожок, ведь устоять нет шансов,
приподняв у сладостной мерзавки
ноги в тот же миг без реверансов.

Вся в чужом и вся моя, и я с ней
делаю пацанское без спросу,
потому что мне ее прекрасней
не найти, как пьяному матросу.