Смотритель Маяка

Часть I. Заступление.

Тропа уходит, словно в забытьё,
Меж острых скал и высохших коряг.
Я принимаю ремесло своё,
Я новый страж. Я смотритель. Я маяк,

Не человек, но часть его луча,
Не плоть, но камень, выбеленный штормом.
Соль на губах, и чайка, что крича,
Пророчит мне судьбу мою и норму.

А норма тишь, да редкий скрип дождей,
Да гулкий рёв ревуна в час тумана.
Здесь нет ни новостей, ни злых людей,
Здесь только правда злого океана.

Корабль уходит, в дымке растворясь,
Последний штрих живого мира стёрт.
И я один, и эта злая связь,
С гранитной башней мой последний порт.

Я обошёл дозорные свои,
Владенья: стёкла, линзы, медный блеск,
Фитиль поправил, здесь законы чьи?
Прибоя, ветра и вот этих фресок,

Что время чертит на бетонных лбах,
Сырой резьбой, зелёной оторочкой.
Я здесь на вахте, а не на правах.
И ночь подходит, пора ставить точку.

Часть II. Вахта.

Зажёгся свет, исполинский зрачок,
Что смотрит в бездну, не смыкая век.
Мой нервный пульс, как рваный язычок,
Считает такты: «Человек… не-человек…»

Он режет тьму на ровные куски,
На жизнь и смерть, на «да» и «где-то рядом».
Моряк, чей взгляд прикован от тоски,
К волне, его встречает благодарным взглядом.

А я внизу, под ламповой жарой,
В каморке, где часы стучат, как молот.
Я пью свой чай, пропахнувший корой,
И чувствую нутром звенящий холод.

Я слышу, как ревёт на рифах зверь,
Как стонут мачты призрачных фрегатов,
Как в дверь мою скребётся «не поверь»
Рукой морской травы, сырой и мятой.

Я заполняю вахтенный журнал:
«Полночь, погода шторм, видимость ноль».
Я сам себе судья и трибунал,
Моя работа чья-то злая боль.

Предотвратить, чужую, не свою.
Своя привычна, как на пальцах йод.
Я с этой башней в спаянном строю,
И этот луч он из меня растёт.

Он бьётся в стёкла, умоляя шквал
Хоть на минуту дать ему покой.
Но я его не для того включал,
Чтоб он погас под вражеской рукой.

Часть III. Голоса.

Здесь говорят не ртом, а всей душой,
Когда в пучине бьётся сухогруз,
И рация хрипит: «Приём, Большой!
Не вижу света! Потеряли курс!»

И ты бежишь по лестнице, седой
Не от годов, а от седых волос
Вздымающихся волн, где над водой
Лишь эхо на отчаянный вопрос.

Ты протираешь стёкла, будто в них
Причина горя, будто в них ответ.
Но луч исправен, холоден и тих,
И он твердит упрямо: «Смерти нет,

Есть только невнимание, есть страх,
Есть глупость человечья, что сильней.
Любых стихий...» И соль на волосах,
Становится от этих слов солей.

Потом молчишь, и снова тишина,
Лишь треск и шорох, будто кто-то дышит.
За шторами лишь ночь, а не страна,
И слышишь ты, как берег тихо лижет.

Прибой, но есть ещё один наш гул,
Который в клетку мысль мою заводит.
Я в прошлое, как будто бы нырнул,
Туда, где жизнь, где солнце, где свобода.

Но луч зовёт, зовёт обратно, вниз,
Где каждый блик как клятвенное слово.
Где я один, и мой последний вызов,
Спасти их всех, всех тех, кто снова, снова.

К моей стене приходят, чуть дыша,
Ловя тот свет, тот дар, тот верный знак.
И в глубине стучит моя душа:
«Я Смотритель. Я Свет. Я Маяк.»

Часть IV. Ожидание.

Утро придёт, разгонит пелену,
И чайки снова станут резать воздух.
Молчание мой вечный друг, луну,
Меняя на дневной, но тоже грозный.

Солнечный блик, и я опять на страже,
Хоть даже штиль не даст душе покой.
Всегда готов, у любому, даже даже,
К тому, что может смыть меня волной.

В моих глазах бескрайность океана,
В моих костях гранитная усталость.
Я часть природы, дикой, без обмана,
В той вечной битве, что с веками началось.

Моя тюрьма прекрасна и сурова.
Мой трон не золотой, но царский зал.
Здесь нету лжи, здесь нету лишних слов.
Здесь лишь закон, который дал сам Шквал.

Я очищаю линзы от солёных
Слезинок соли, брызг, от серой мглы.
Мои руки исцарапаны, мозолисты,
Но эти пальцы вечные стволы,

Готовые к молитве, к борьбе, к мольбе.
К тому, чтоб вспыхнуть, разорвать туман.
И чтоб потом, оставшись в сей судьбе,
Услышать снова: «Благодарен, капитан!»

Часть V. Эхо.

И стихнет гул, улягутся волны.
А я останусь,я вечный часовой.
Мне не нужны награды, не мне вольны
Расспросы тех, кто в суше, кто иной.

Мой век мгновенье, в памяти людей,
Забудется мой труд, мой свет, мой дом.
Но где-то там, на тысячах путей,
Горит мой след, я существую в том.

Что он спасёт, что он укажет путь,
Что он не даст погибнуть, утонуть.
И может быть, однажды, в прошлый грудь
Воспоминаний, кто-то скажет: «Путь

Не знал потерь, когда маяк горел»,
Я эхо крика, заглушённый зов.
Я камень, что природу брал в удел,
Я жизнь, застывшая средь вечных слов.

Я Смотритель. Я Свет. Я  Маяк.
Моё посланье чистый, мощный луч.
Забыть меня это удел простака.
Но помнить значит, избежать туч...