10 вещей во Франции, к которым не готов русский че

Не претендуя на истину в последней в последней инстанции попытался осветить обычаи и жизнь в США с разных сторон и понятий как объективных, так и не очень. Что из этого вышло судить Вам. Все истории взяты из интернета в свободном доступе.

10 вещей во Франции, к которым не готов русский человек. Крысы, клопы, мигранты.

Мой приятель Игорь вернулся из Парижа две недели назад.
Я встретила его в аэропорту — он вышел с чемоданом и выражением лица человека, которого обманули. Причём красиво обманули, с обещаниями, с картинками, с романтическими историями. А потом показали правду.
По дороге домой он молчал минут пятнадцать. Потом сказал:
— Слушай, я хочу рассказать тебе про Париж. Но сначала скажи — ты, когда последний раз была в московском метро?
«— На прошлой неделе», — говорю.
— Хорошо. Держи это в голове. Потому что тебе понадобится точка сравнения.
Дальше он говорил почти без остановки — три часа в машине, потом ещё час у меня на кухне. Я слушал и периодически не верил. Потому что всё это — не выдумка и не брюзжание, а то, с чем он столкнулся лично.
Вот что получилось.
1. Метро. Начнём с метро
Игорь — человек, который ездит в московском метро каждый день. Привык к чистым станциям, работающим эскалаторам, навигации, кондиционерам.
В парижское метро он спустился в первый же день. И остановился.
«— Я думал, что попал не туда», — говорит он. — Серьёзно. Оглядываюсь — старые облупленные стены, запах такой, что первые секунды просто стоишь и привыкаешь. Смесь мочи, мусора и чего-то ещё, что я так и не идентифицировал. На полу — следы, пятна, окурки.
Парижское метро — одно из старейших в мире, открылось в 1900 году. Это, конечно, история. Но история, за которой не очень следят.
Вентиляции нормальной нет — летом в вагонах духота такая, что люди обмахиваются газетами. Кондиционеры есть только в части новых составов. На некоторых линиях вагоны такие старые, что двери нужно открывать вручную — поднять ручку и толкнуть.
Эскалаторы работают через один. Не в смысле «иногда ломаются» — в смысле это привычное состояние, и никто особо не удивляется.
«— Я несколько раз видел крыс», — говорит Игорь спокойно, как человек, который уже смирился. — Прямо на путях, прямо при людях. Люди не реагировали вообще. Привыкли.
Крысы в парижском метро — это не городская легенда. По некоторым оценкам, крыс в Париже примерно столько же, сколько людей — около двух миллионов. Они живут под землёй, выходят ночью, иногда — днём.
Игорь после этого всегда ждал поезда, стоя подальше от края платформы.
2. Мусор на улицах. Много мусора
Это стало для него вторым потрясением — ещё в первый день, когда он шёл от метро к отелю.
Париж на открытках — это Эйфелева башня, цветочные рынки, уютные кафе с красными маркизами. Париж в реальности — это ещё и мусор. Много мусора.
На тротуарах — окурки, бумага, пакеты. У мусорных баков — горы того, что в них не поместилось. В переулках — запах, который лучше не описывать подробно.
— Я шёл по улице в паре кварталов от центра — и думал: это же туристический район, здесь должно быть чисто, — рассказывает Игорь. — Оказалось — нет. Центральность улицы и её чистота в Париже вообще не связаны.
Отдельная история — забастовки мусорщиков. Они случаются регулярно, и во время таких периодов мусор просто перестают вывозить. Игорю не «повезло» попасть на настоящую забастовку, но даже в обычные дни некоторые улицы выглядели так, будто вывоз мусора отменили давно.
«— Я приехал домой, вышел на свою улицу в Москве и первое что подумал — боже, как чисто», — говорит он. — Я никогда раньше не думал о своей улице в таком контексте.
3. Сена. Та самая романтическая Сена
Игорь планировал прогулку на кораблике по Сене. Романтика, огни города, мосты, замки.
Подошёл к набережной. Посмотрел на воду.
«— Она коричневая», — говорит он. — Не мутная, не зеленоватая — именно коричневая. И запах есть. Не везде, но есть.
Сена десятилетиями принимала стоки — это известная проблема, о которой власти говорят регулярно. К Олимпийским играм 2024 года в воду вложили огромные деньги, чтобы сделать её пригодной для соревнований по плаванию. Некоторые заплывы всё равно переносили из-за превышения допустимого уровня бактерий.
На кораблике Игорь всё-таки поплыл. Смотрел на красивые мосты и старался не смотреть вниз.
4. Мигранты и лагеря прямо в городе
Этого он не ожидал совсем.
«— Я читал про это, конечно», — говорит Игорь. — Но одно дело читать, другое — идти по центральной улице и видеть людей, которые живут прямо на тротуаре. С вещами, с матрасами, с какими-то конструкциями из картона и плёнки.
Палаточные лагеря мигрантов в Париже — это реальность, с которой город борется давно и с переменным успехом. Их периодически разгоняют, потом они появляются в другом месте. Некоторые районы — особенно в северной части города — выглядят принципиально иначе, чем туристические открытки.
Игорь заблудился однажды и вышел в один из таких районов.
«— Я понял, что нужно разворачиваться, довольно быстро», — говорит он без лишних подробностей. — Не потому что все вокруг опасные люди. Просто — другая реальность, к которой я не готов.
Телефон убрал в карман. Вышел на более оживлённую улицу. Выдохнул.
5. Клопы. Про клопов отдельно
Это история, которую Игорь рассказал с особым выражением лица.
Он забронировал приличный отель — не люкс, но и не ночлежка. Четыре звезды, нормальные отзывы, адекватная цена. Район в порядке.
На третью ночь проснулся от зуда. Включил свет. Посмотрел на простыню.
«— Я не буду описывать подробности», — говорит он. — Скажу только, что утром я собрал вещи, сфотографировал всё что нашёл, пошёл на ресепшн и потребовал вернуть деньги за оставшиеся ночи.
Клопы в парижских отелях — проблема, о которой в последние годы говорят открыто. Франция входит в число европейских стран с наиболее серьёзной ситуацией по клопам. Они не разбирают статус заведения — встречаются и в дешёвых хостелах, и в дорогих отелях.
В 2023 году проблема стала настолько публичной, что французское правительство было вынуждено выступить с официальными заявлениями и запустить программу борьбы с насекомыми.
«— Деньги мне вернули», — говорит Игорь. — Молча. Видимо, не первый раз.
Оставшиеся ночи он провёл в другом отеле. Спал плохо — проверял простыни по три раза.
6. Туалеты в городе — квест для подготовленных
Игорь — человек практичный. Первым делом в любом новом городе изучает, где можно найти туалет.
В Париже это оказалось нетривиальной задачей.
Платные общественные туалеты есть — синие кабинки на улицах, работают автоматически. Но их мало, и не всегда они рядом, когда нужно.
Зайти в кафе и попроситься в туалет, ничего не купив — во Франции так не принято. Во многих заведениях туалет только для клиентов, и это соблюдается строго.
— Несколько раз я заходил в макдак только ради туалета, — признаётся Игорь. — И это в городе, который считается столицей культуры и изящества.
Добавьте к этому, что некоторые туалеты — особенно в старых кафе и ресторанах — это то, что французы называют toilettes ; la turque, то есть дыра в полу. Не унитаз. Дыра. В двадцать первом веке, в центре Парижа.
«— После первого раза я начал проверять заранее», — говорит Игорь.
7. Карманники. Это не стереотип
Игорь читал про карманников в Париже. Решил, что он внимательный — справится.
На пятый день у него вытащили телефон.
«— Я до сих пор не понимаю, как», — говорит он. — Стоял в толпе у Лувра, никуда не лез, телефон был в переднем кармане. Отвлёкся на секунду — нет телефона. Вот и всё.
Район Лувра, Эйфелева башня, Монмартр, туристические линии метро — зоны с особой концентрацией карманников. Работают группами, профессионально. Пока один отвлекает — другой достаёт.
Официальная статистика: Париж входит в топ европейских городов по числу туристических краж. Мошенничество с «найденным золотым кольцом», с петицией, с «бесплатным браслетом» — все эти схемы реально работают, потому что туристы читают про них и всё равно попадаются.
— После этого я ходил с копией паспорта, оригинал в сейфе отеля, наличные в нескольких местах, телефон в руке или вообще не вынимал, — рассказывает Игорь. — В Москве я хожу с разблокированным телефоном в кафе и оставляю его на столике, когда выхожу в туалет. В Париже я так не делал ни разу.
8. Французский сервис — отдельное приключение
«— Это не грубость», — говорит Игорь. — Это что-то другое, у чего нет хорошего слова.
Официанты во французских ресторанах работают в своём темпе. Не в вашем — в своём. Подозвать официанта взглядом не получится — он смотрит куда угодно, но не на вас. Помахать рукой — неприлично. Крикнуть — тем более.
Нужно поймать момент, когда он проходит мимо, и тогда — вежливо, спокойно, желательно по-французски — попросить то, что нужно.
«— Я сидел сорок минут и не мог дозваться официанта, чтобы попросить счёт», — говорит Игорь. — В итоге встал, подошёл сам. Он посмотрел на меня с таким видом, будто я нарушил что-то важное.
В магазинах — похожая история. Продавец может разговаривать с коллегой и не прервётся ради вас. Может ответить коротко и вернуться к своим делам. Может посмотреть так, что вы сами почувствуете себя неловко.
— Я несколько раз уходил из магазина, ничего не купив, просто потому что не мог привлечь внимание продавца, — признаётся Игорь. — И чувствовал себя виноватым. Хотя кто тут покупатель — непонятно.
9. Цены и ещё раз цены
Париж дорогой. Это все знают.
Но знать и ощутить — разные вещи.
— Кофе в туристическом месте — четыре-шесть евро, — перечисляет Игорь. — Бокал вина в кафе у Эйфелевой башни — двенадцать. Обычная пицца в нормальном ресторане — восемнадцать-двадцать евро. Просто вода в ресторане — платная, и стоит три-четыре евро.
«— Можно попросить carafe d’eau — графин обычной воды из-под крана, это бесплатно», — говорит Игорь. — Но нужно знать это слово и не стесняться просить. Я узнал на третий день.
Добавьте к этому такси, которое в Париже стоит заметно дороже московского. Входные билеты в музеи — Лувр, Версаль — по двадцать-тридцать евро. Экскурсии, сувениры, ужины.
Игорь потратил заметно больше, чем планировал. И впечатления от потраченного — неоднозначные.
10. Итог, который он не ожидал сделать
Мы сидели на кухне, он допивал чай, за окном шёл дождь.
— Знаешь фразу «Увидеть Париж и умереть»? — спросил Игорь.
— Конечно, — говорю.
«— Я теперь понимаю её иначе», — говорит он. — Раньше думал — умереть от восторга, от красоты, от переполненности чувств. Теперь думаю — умереть от клопа в гостинице, от антисанитарии в метро, от чего-нибудь подхваченного у Сены.
Он не преувеличивает — или преувеличивает совсем немного, для красоты слога.
Красивые вещи в Париже есть. Лувр — действительно впечатляет. Есть кварталы, где всё именно так, как на открытках — чисто, уютно, по-европейски.
Но между этими островами красоты — город с мусором, крысами, клопами, карманниками, закрытыми магазинами, невежливыми официантами и туалетами в полу.
«— На фоне Москвы — это честное сравнение», — говорит Игорь. — Наше метро чище. Наши улицы чище. Сервис в наших кафе лучше. Безопасность выше. При этом некоторые едут в Париж по старой памяти за «европейским уровнем жизни».
Он поставил кружку на стол.
«— Я туда больше ни ногой», — говорит он спокойно, без злости. — И тебе не советую. По крайней мере — пока не проверишь отель на клопов заранее, не купишь хороший пояс для документов, не выучишь слово «carafe» и не смиришься с тем, что красивая картинка в инстаграме и реальный город — это два разных места.
Я кивнула.
За окном всё шёл дождь. Игорь достал телефон — новый, купленный уже после возвращения — и начал листать фотографии из поездки, сохраненные на облаке.
«— Красивые фотки», — сказала я.
— Ага, — согласился он. — Особенно если не знать, что было за кадром.