Рефлексия

Я сама раздаю им ключи от своей квартиры,
от своих тишин, от внутренних катастроф.
Смеюсь слишком громко, шучу как будто навырост,
и позволяю каждому быть немножечко высшим как Бог.

Я сама подношу им спички к своим бензобакам,
сама говорю: «да ладно, заходи, смотри».
А потом лежу ночью, как выброшенная собака,
и думаю: господи, сколько же их внутри ?

Этих взглядов снисходительных, липких, дешёвых,
этих «ты же добрая», «ты же и так всё поймёшь».
Я так старательно строю из себя клоуна,
что не отличаю, где шутка, а где действительно мне воткнут нож.

И ведь дело не в людях. (Люди как люди.)
Покажешь им цирк - они покупают билет.
Это я выхожу на арену без кожи, без судей,
без права однажды сказать им твёрдое «нет».

А потом вою в подушку:
никого не впущу, никого не оставлю рядом !
Но кого мне впускать?
Тех, кто любит удобную версию да?

Тех, кому я сама на ладони выкладываю
все свои слабые, хрупкие провода?
Я устала быть девочкой,
что спешит рассмеяться первой
над собою, ошибками и нелепым своим лицом
чтобы никто не успел сделать этого до неё.

И самое страшное:
я ведь правда умею быть целым миром.
Только мир этот выглядит как проходной двор,
где все наследили, а я всё стою у двери
и спрашиваю:
«ну что, вам ещё чаю?..А вино останется на потом»

Как будто скажешь спокойно:
«со мной так нельзя»
и внутри начнётся землетрясение.
Паритет вообще существует
между теми, кто просит любовь,
и у тех у кого весенние обострение ?

Я всё ещё путаю близость души
с готовностью быть удобной.
Всё ещё думаю:
если быть мягче, тише, проще,
меня наконец перестанут ломать об колено.
(Ага, может еще чего хочешь?)

Но люди ведь чувствуют трещины кожей.
Они входят в них, как тропический дождь сквозь дыру в чердаке, в ночи
и ты снова сидишь, собирая себя по прихожей,
по чужим интонациям и нелепым словам «терпи».

Мне бы однажды проснуться,
без потребности быть для всех спасательным кругом.
Без этого голода:
понравиться, сгладить, смягчить,
не стать неудобной.

Просто не представляешь, сколько во мне ужаса
я собирала себе под кожу. С этим постоянным "А с вами можно?"

Еще в школе меня учили не алгебре и не там где находятся острова,
а искусству становиться меньше, чем есть - дважды.
Сжиматься до шутки, я верила их словам.
До роста, удобного для чужого презрения -
Меня мерили сантиметрами,
нацией, акцентом фамилии.
Будто создана я не как все, из чужого племени.

Скажешь сестры ведь есть, да ну как же?
всегда были где-то на расстоянии вытянутого молчания.
Не холодные даже,
просто как чужие станции, в одном направлении:
поезд идёт рядом, но выйти друг к другу нельзя.
И ты пятилетка плачешь совсем не от ободранной коленки - а от отчаяния,
Поднимешь голову, глянешь на них - а они прогоняют тебя.


Подруг не случилось. Не пускают к себе,
хоть и несколько раз, я была настолько близка !
А друзья...
каждая новая женщина рядом с ними,
Для дружбы нашей, надевала маску палача.
И каблук звенящий по асфальту,
Означал мол "дальше без тебя".

Самое страшное,
что главным хулиганом в моей жизни
давно стала я сама.
Никто уже не скажет мне хуже,
чем я говорю о себе по ночам.
Никто не посмотрит на меня
с такой усталой жестокостью,
Как я смывая макияж,
заглядываю в свои глаза.

Я сама себе
и суд, и палач, и вечный оппонент.
Сама отменяю свою ценность
"Просто повезло" "могла бы и лучше"

И вся эта война внутри
идёт без перемирий.
Без права выйти из окопа и сказать:
«я больше не хочу себя ненавидеть».
Обоим сторонам внутри, охота побеждать!

Война внутри - мне сковывает руки лет с пяти,
Пугающий и страшный ужас, погляди :
Я все грублю себе, взрываю внутренности,
В легких дым.
И мы сидим с тобой, толкуем не о чем,
Года проносятся как ветер в зимнюю метель.
Мне было пять, когда впервые я себя уничтожала,
Какая жалость, я не убрала прицел,
Все та же девочка подходит к зеркалу, все как в начале -
И видит первые морщинки на лице...