Если на душе нечисть раздухарилась

Если на душе, не приведи её некто, нечисть радухарилась, не смейте её подкармливать и лелеять, гнать её, мохнатку, в три шеи куда подальше, туда где уже их, таких, легион целый, срамной, трусливый, по темноте шастающий, к добрым людям ластящийся, -тоскливо, -говорят, - муторно, отдай своё хорошо, возьми наше плохо, и вползают, вкручинивются змеёй-тоской, и бубнят, и требуют, и сдирают три шкуры.
Не открывайте ей, а, если открыли нечаянно- гоните с крыльца метлой, свежей, распаренной в кипятке, как блох их, пусть убираются, собираются на конце одном и пусть разбираются на конце том друг с другом.
Вот там и закончится их бытие, там, куда добрых людей посылали некстати, им мест не хватит на том конце и они за место друг дружку переколошматят.
И закончится нечисть и настанет честь добру и любовям, не сбывшися прежде, и запоёт соловьём на метле воробей, и соловей в кустах, и в крапиве свежей появится, то, чего не было никогда - набухнет аленькими бутонами её зелёная россыпь и расцветёт крапива назло врагам, и будет жаловать, а не жалить.
///

Если какая-нибудь лютка-нютка-татка-натка, клыкастая, горластая, ушастая, ну хтонь и хтонь, ты её пальцем не тронь, не злобись в ответ, ты ушеньки свои прикрой, глазоньки прихлопни, посади её мысленно в последний вагон, на ходу туда её вбрось тушку ту, она мечтает о ём давно, о поезде белом и о параходе белом, о принце и олигархе, о всём таком, что ей не досталось, а по злобе её  -старость подкралась одинокая, как у киморы бедной, и она, завидущая, сеет и сеет мерзость, повсюду зарывает.
А ты ей пожелай, чего она себе желала. Пусть едет в дальние страны, за горы, за леса, за туманы. Едет и не оглядывается, едет и радуется. Может и встретит её олигарх какой, позолотит и умыкнёт куда макар не пас, с глаз. И закроет, и закрючит, потому что на ней теперь злата метка, и держать её надобно в клетке, там она и останется.
И нас не касается, что там будет, кто там с люткой или все они вместе там.
///