Хеде Джабраиловой

В век Интифады и Апартеида,
К исходу марта Хеда родилась
В ауле Махкеты, при чудных видах,
Лежащем на долине речки Басс.
Изысканная грация Парнаса
В обличии звезды, до наших дней
Упавшей из эпохи Ренессанса,
С её рожденьем возродилась в ней.
У места возлияний, как в аорту,
Извилистых артерий горных рек,
Среди которых вёл свою когорту
Бесстрашный харачоевский абрек.
В обители плеяды колыбелей
Блаженных сыновей и дочерей,
Под увертюру к соловьиной трели,
В мотивах возвращения грачей.
Судьбы печатью оттиск арабески
Хранила досточтимая скрижаль,
Сакральная — до слога: «Не по-детски»,
Таинственная — до: «Безумно жаль»...
В которой, как бывает поневоле:
Убить или погибнуть для бойца, —
Ей было предначертано без крови,
Фортам подобно, покорять сердца.
А-ля пушистой пенкой капучино,
Припрятавшись под дымкой облаков,
За ней смотрела снежная вершина —
Свидетельница из глуби веков,
Запомнившая стоны аллегорий,
Раскатов волны и пожаров треск,
Схождение лавин из бед и горя,
Ресниц солёных падающий блеск
И предка недосказанное слово
С усмешкой горькой в сумеречный час:
«Мы умирали ради вас — достойно
Живите же достойно вместо нас...»
Ремарки исторической предметом,
Предвосхищая титульный куплет,
И нам известно то, что в мире этом
Сокровища дороже мира нет!..
Что невозможно сладостнее счастье,
Чем пятую «десятку» разменять
И, разрываясь от любви на части,
Живую маму трепетно обнять.
И созерцать, как ей бегут навстречу
Два светоча души её души,
Собраться вместе за столом под вечер
И просто жить на свете, просто — жить.
Любить работу и стремиться выше,
Без призмы меркантильного числа.
Мы выбирали из того, что ближе,
На поприще благого ремесла...
В лежащем на долине речки Басс
Ауле Махкеты, при чудных видах,
К исходу марта Хеда родилась
В век Интифады и Апартеида.