Лосевичу

Ответь мне, Лосевич, — Лаврентьев с тобой говорит, —
где дышишь, дружок? Излечил ли ты свой гайморит?
Из Мёртвого моря изрядная порция соли,
слыхал, производит чудесный эффект на того,
как ты, ашкеназа, в широких ноздрях у кого
всё время висят, не к столу будет сказано, сопли.

Скажи, Михаил, Михаэль или Мики, бог весть, —
способен ли ты письмецо из России прочесть?
Как, после работы играете там в домино вы
с мужами седыми советской ещё алии?
В Москве побывала ль жена твоя, дети твои?
А может, хасиду давно это всё до меноры.

Я сам гайморитом страдаю, мой милый, не злись,
и хоть не еврей, но кажусь себе рыжим, как рысь,
доверчивым шлёмой из литературного гетто.
А всё же, с невидимым миром подпольщик-связной,
меж избранных я, и отмечен той жёлтой звездой
Давида, которой давно моё сердце согрето.

Ну что ж ты молчишь, словно виолончель взаперти!
Куда ты забрался, что в Гугле тебя не найти?
Возможно, туда, где ни эллина, ни гайморита…
Ты, Мишенька, прав: ни к чему копошиться в былом.
Так лех бешалом тебе, Мишенька, лех бешалом!
Стихи перед Господом — та же, Лосевич, молитва.