Могила деда Фёдора

                Рассказ.    

   Я ехал по делам командировки в знакомое мне с юношеских лет красивое село в Курской области. Название села я раскрывать не стану во избежания споров и пересуд, в первую очередь между самими читателями в возможных комментариях.  Одни будут говорить, что там такого села нет и никогда не было, другие же - наоборот будут утверждать, что это именно то село  и, что они сами были свидетелями тех самых событий о которых я пишу.

  Скажу одно, что то село существовало раньше и существует сейчас. Когда- то, в своё время, я там проходил практику после окончания ВЗЭТ в г. Иваново. Народу сейчас там стало меньше, по сравнению с теми годами, когда я там был на практике. Результаты событий последних двух лет однозначно сказываются.

  Маршрутный автобус остановился по среди широкой площади, как раз у большого двухэтпжного кирпичного здания сельской администраци с красивым российским триколором на фасаде у входа. Я спешно вышел из автобуса и направился на уже знакомую мне улицу былинного героя из русских народных сказок Никиты Кожемяки. В простонародье, как я помню, она всегда называлась Мамаевка. Почему так - я не знаю. Видимо, в старые времена по пути на Куликово поле в местной гостинице останавливался предводитель татаро-монгольского войска, некий Мамай... А может там жил какой - то Бабай и, чтобы не пугать местных ребятишек её переименовали срочно в в Мамаевку.

  Пройдя, примерно, двести метров по улице Никиты Кожемяки я увидел одиноко сидящую на скамеечке у калитки бабушку Катю - женщину лет семидесятипяти. Трясущимися  руками она пыталасть застегнуть пуговицу на безрукавке. В конце - концов ей это удалось и она успокоившись стала что - то шептать самой себе тихо под нос. Возможно благодарила Бога за помощь в борьбе с пуговицей, кто её знает?!

  Бабушку Катю я знал давно. В те молодые для меня годы, бытность местного практиканта, я часто сиживал с её мужем на этой же самой скамеечке ведя всевозможные "светские беседы", как о политике, так и о повседневной жизни. Поэтому я не сбавляя шага прямиком напрвился к ней, чтобы поздороваться и немного посудачить о том, о сём.

  - Здравствуйте, баба Катя!- сказал я. Как Ваше здоровье?
 Женщина невольно вздрогнула от неожиданно прознесённого в её адрес приветствия и подслеповато прищурившись от солнца стала рассматривать меня, как икону в Храме Христа - Спасителя. Наконец, узнав во мне знакомую внешность, она с грустью в голосе ответила:
  - Здравствуй, Сашка, сынок!Кое - как узналя тебя! Взрослым стал. Каким ветром - то? Давненько ты не бывал в наших краях.
  - Да, уже подходя, баба Катя. Последний раз мы с Вами виделись, когда мне было лет тридцать, а вам и вашем мужу по пятьдесят.
 - Да уж,Сашка! Много воды с тех пор утекло.


  - Послушай, баб Кать!- обратился я к сухонькой старушке - А, где твой дед Фёдор? Что - то не видно его рядом! В прошлый раз, когда я был у вас в селе, так он ещё шутил в кругу местных старушек, вон на той самой скамеечке под развесистой ивой.
 

  - Нету маво Федьки! Вбили! На пасху не стало.Три года как.
  - Как вбили? Кто?
  - Бомбами вбили!!
  - Кто посмел - то?
  - Я и не знаю. Люди гаворють, что шхеды какие - то прилятали. А мой, Федька, ён на заробатках в другой дяревне был и там робив. Воны, шхеды, туды прилятели и як давай пулять бомбами. Люди - то все попрятались, хто куды, а мой - то, ён на поле был, на сеялке. Спрятаться яму негде было, ён и побёг туды.


  - Куда"туды"?
  - Ну, туды, где его Смерть с косой ждала. Там вона стояла рядом с пустой бочкой из под салярки, бочка такая, як кастрюля была, токмо дуже большая. Ён в тую кастюлю залез и думав, что ужо спасся. А вона, тая бомбочка, як раз туды прилятела и, як дасьть, Федьке  мому меж ног, ён и лег в тей кастрюле жалезной, и ляжить таперичи там, як у Мавзолее. Слева ангелы с крылышками, справа архангелы, тоже с крылышками. Одни ему пить приносють, другие убирають за им.


  - И что, похоронили деда?
  - А то!
  - А, почему, как в Мавзолее?
  - Дык вместе с тэй кастрюлей и закопали. Их там так тэй бомбочкой скрутило, что местные мужуки бились, бились, вытянуть хотели на ружу... никак. Так и закопали, беднягу в ентом скафаге.
Баба Катя всхлипула и замолчала вытирая платочком невольную слёзу.

  На другой день, ранним утром, мы вместе с бабой Катей отправились на могилку к деду. Холмик был аккуратно ухоженный и не успел ещё обрасти травой и ползучей берёзкой, обильно покрывавшей соседствующие рядом с дедовой могилкой могилки других, ранее ушедьших, односельчан. Достав из портфеля две рюмки и солдатскую фляжку, я разлил её содержимое осторожно по рюмкам и мы с бабой Катей молча выпили за упокой её покойного мужа и мною уважаемого деда Фёдора.
 

  Сделав свои дела, которые мне нужно было сделать по долгу моей работы, я вечером этого же дня, автобусным рейсом, попрощавшись бабой Катей, уехал к себе в Курск. По дороге мелькали исковерканные взрывами и выженные огнём лесопосадки. Совсем ещё недавно здесь шла война, гремели взрывы, лилась человеческая кровь, кровь, как чужая, так и наша, российская. Было грустно. Перед глазами время от времени всплывало морщинистое лицо бабы Кати и, ещё моложавое, лицо деда Фёдора, каким я его помнил с нашей первой с ним встречи.

                Конец.