Молитва в метро

[Intro]

Последний поезд всегда звучит
как чужая исповедь.

[Verse One]

Подземка глотала людей,
словно Чума —
без ненависти,
просто по привычке механизма.

Женщина в сером пальто
шептала что-то над детским снимком,
будто слова способны удерживать пульс
дольше аппаратов.

Напротив —
парень с разбитыми пальцами,
запах больницы,
дешёвого йода,
усталости после ночной смены.
Он спал так тревожно,
словно даже сон требовал разрешения.

Старик возле дверей
читал Так говорил Заратустра
с пометками карандашом,
и страницы выглядели старше его ладоней.

Он вдруг усмехнулся
на фразе:
“Бог мёртв”.

Но взгляд у него был такой,
будто умер кто-то близкий.

[Pre-Chorus]

И я впервые заметил:

в метро люди молятся чаще,
чем в соборах.

[Chorus]

Без кафедр.
Без золота.
Без правильных жестов руками.

Только страх,
усталость,
и тихое человеческое:
“пожалуста”.

Наверное,
именно так
и звучит настоящая вера.

[Verse Two]

На кольцевой мужчина в форме
смотрел в окно,
будто пытался найти там
объяснение своим приказам.

Рядом девочка лет восьми
рисовала мелом по старой газете
дом,
дерево,
и солнце,
которое дети почему-то всегда рисуют одинаково.

Сёрен Кьеркегор называл веру прыжком,
но никто не предупреждал,
что прыгать приходится
без гарантии приземления.

Поезд качало,
лампы мерцали,
и на секунду лица людей
стали похожи на фрески,
с которых временем смыло имена.

Я слушал их тишину.

И она была честнее
большинства прОповедей,
которые мне приходилось слышать.

[Bridge]

Может быть,
Богу никогда не были нужны
эти здания.

Может быть,
ему всегда хватало человека,
который просто не выдержал
и начал шептать в пустоту.

[Final Chorus]

Без ритуалов.
Без трибун.
Без людей,
торгующих вечностью.

Только чужие руки,
дрожащие в полумраке вагона,
и надежда,
которую невозможно офОрмить
в официальную доктрину.

И если святость ещё осталась —
то, кажется,
она прячется не под куполАми.

А здесь.

Между усталых людей,
возвращающихся домой.

[Outro]

Странно…

чем ниже спускаешься под землю,

тем меньше остаётся лжи.