Назад бы в детсво

Можно мне обратно в детство — туда, где всё было проще, 
Где утро измерялось запахом смолы и горячего асфальта, 
А не сложной сетью обид и упрёков, 
Где нравы не стали диагнозами, не требовали интерпретации. 

Верните меня в ту археологию прыжков с качелей, 
Где падение оставляло лишь биографию песка на коленях, 
А не глубокие экземы на сердце, 
Которые лечатся словами профессиональной грусти. 
Там ладони были открыты, не заняты масками и нейтрализацией. 

Я хочу возвратиться к примордиальной смелости: 
К вере, что мир податлив, что небо — не метафора, 
А подушка для птиц и мечтаний. 
Ностальгия — не клиника, а архив запахов: 
Варёный картофель, мел тает на пальцах, цветы в полях, 
Где мы были археологами собственных секретов. 

Помню, как радость образовывалась в карманах от мраморных шариков, 
Как слёзы быстро рассасывались ветром — и всё снова становилось игрой. 
Там шрамы — не диагнозы, а печати смелости: 
Разбитые колени, но не душа. 
Там можно было ошибаться вслух, сходить с дистанции, 
Не объясняясь перед совестью. 

Современная лирика требует полифонии оправданий: 
Мы обучены ретушировать память, деконструировать искренность, 
Переводить чувства в метки тревоги и рационализации. 
Но детство — это хоровая простота: одна нота — и ты поёшь, 
Не анализируя гармонию. 

Можно мне обратно, где эмпатия не подлежит тестам, 
Где дружба измерялась длиной собранных жёлудей, 
А не числом подписчиков. 
Там мы были алхимиками мелочей: 
Превращали палки в мечи, тени в страны, 
И ни одна печаль не набирала массу, чтобы стать недвижимостью в душе. 

Я скучаю по тому, как солнце оставляло на лбу дорожную карту дней, 
По незатребованной свободе бежать по лужам, не опасаясь последствий. 
Сейчас каждая трещина — повод для психоанализа, 
Каждая рана — досье. 
Я хотел бы снова лечить синяки временем и корой деревьев. 

Отпустите меня хотя бы мысленно: 
Дайте мне билет в страну детства, где слова были проще, 
Как колючки на дорожной заросли, и мир не требовал от нас 
Постоянной педантичности внутреннего устройства. 
Я хочу, чтобы боль имела плоть, а не постоянный адрес в душе. 

Можно мне обратно в детство, где смех был громче страха, 
А починка — подручным ремеслом. 
Где мы умели прощать себе почти без дисклеймеров, 
И разбитые колени заживали быстрее, чем зарастали наши истории. 
Дайте мне назад эту простоту — и я отдам в обмен сложные слова и диагнозы. 

Пусть останутся здесь эти взрослые установки — 
Я устал от их стерильности и бесконечной ревизии чувств. 
Отправьте меня домой, где не спрашивают, почему ты плачешь, 
А просто подают лейкопластырь и рассказывают новую шутку. 

Можно мне обратно в детство, где разбиты колени, а не душа — 
Там, в тёплом свете, прошлое не превращается в тяжесть, 
А будущее ещё не заполнено обязательствами и отчётами. 
Верните мне ту простую дерзость, чтобы снова научиться падать и вставать, 
Чтобы раны были видимы и заживали, не оставляя следа в глубине. 

И если невозможен путь назад — дайте хотя бы ключ: 
Научите меня вновь делать из настоящего детство — 
Простое, смелое, свободное, чтобы в сердце оставались только отпечатки песка, 
А не застарелая боль.