Беседы с мудрецами Виктор Гюго

Сегодня наш друг независимый журналист М. Михайлов, удрученный сложностью и непредсказуемостью современного мира, решил мысленно погрузиться в далекий 19-ый век и задать несколько вопросов великому французскому писателю и гражданину Виктору Гюго.

Виктор Мари Гюго (26 февраля 1802 — 22 мая 1885) — французский писатель, поэт, драматург. Его произведения вошли в историю и стали бессмертными памятниками всемирного литературного достояния.

               
М. М. – Уважаемый господин Гюго, древнекитайский мыслитель Конфуций полагал, что «Счастье – это когда тебя понимают, большое счастье – это когда тебя любят, настоящее счастье – это когда любишь ты». Вы согласны с ним?

В. Г. – Величайшее в жизни счастье – это уверенность в том, что нас любят, любят за то, что мы такие, какие мы есть, или несмотря на то, что мы такие, какие мы есть.

М. М. – Вы точно заметили, что любят обычно не за …, а несмотря на…
Ведь порой мы сами не постигаем, какой у нас характер, а со стороны, хоть и считается, что видней, но даже близкие не часто нас до конца понимают.

В. Г. – У каждого человека три характера: тот, который ему приписывают, тот, который он сам себе приписывает, и, наконец, тот, который есть в действительности.

М. М. – Согласен. Допустим, у человека есть основания считать себя любимым. Этой уверенности достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым?

В. Г. – Любви всего мало. Она обладает счастьем, а хочет рая, обладает раем –  хочет неба.

М. М. – Возможно, это свойство не любви вообще, а некоторых ненасытных влюбленных, не умеющих ценить того, чем обладают?

В. Г. – Если человек может сказать, что такое любовь, значит, он никого не любил.

М. М. – Ну, это не бесспорная мысль. Есть бесконечное множество определений любви, высказанное писателями и поэтами всех времен, знавшими это чувство не понаслышке. Другое дело, что у каждого свой жизненный опыт, отсюда и различные толкования. Мне нравится высказывание Бернара Вербера: «Любовь – это победа воображения над интеллектом».
Однако не только любовь делает человека счастливым, есть еще необходимые условия?

В. Г. – Недостаточно быть счастливым — надо быть в мире с самим собой.

М. М. – Мне кажется, без этого человек глубоко несчастен. Но даже в ладу с собой и с любимым человеком можно страдать от разных невзгод, если судьба к нам неблагосклонна.

В. Г. – Судьба никогда не отворяет одной двери, не захлопнув прежде другой.

М. М. – Значит, если перед носом захлопнулась дверь ваших ожиданий, следует оглядываться вокруг в поисках другой, открытой для вас? Это обнадеживает.

В. Г. – Тот, кто каждое утро планирует ход дня и следует этому плану, держит в руке нить, которая ведёт его по лабиринту напряжённой жизни.

М. М. – Строить планы не трудно, непросто им следовать. Даже великий Вольтер признавал: «Утром я составляю планы, а днём делаю глупости». А если ошибки в планировании привели к большим неприятностям, и человек обронил эту нить, что делать?

В. Г. – В беде нельзя поддаваться панике, беде надо смотреть прямо в лицо; это долг каждого, если только он не дурак.

М. М. – Зато в испытаниях приобретается драгоценный опыт, хотя часто плата слишком высока. Как считал Бенджамин Франклин, «опыт — это дорогая школа, но что поделать, если для дураков нет другой школы». А Вы как думаете, такие уроки полезны?

В. Г. – Опыт бывает различным и обращается на пользу или во вред в зависимости от натуры человека. Хорошая натура созревает, плохая — растлевается.

М. М. – Все-таки мне кажется, что опыт прибавляет хоть немного  ума всем без исключения.

В. Г. – Ум богатеет от того, что он получает. Сердце — от того, что оно отдает.

М. М. – Многие любят только получать и не склонны что-либо отдавать, даже доброе слово ближнему. Можно ли воспитать в человеке щедрое сердце?

В. Г. – Воспитание — дело совести; образование — дело науки. Позднее, в уже сложившимся человеке, оба эти вида познания дополняют друг друга.

М. М. – В наше прагматичное время совестливому человеку вряд ли можно рассчитывать на успех. Правда, не все к нему стремятся. А что дает нам хорошее образование?

В. Г. – Разум человеческий владеет тремя ключами, открывающими все: цифрой, буквой, нотой. Знать, думать, мечтать. Все в этом.

М. М. – Вы говорите о творчестве. Но есть еще работа ради пропитания, труд тяжелый и неблагодарный. И многие мечтают вообще ничего не делать, а просто наслаждаться жизнью.

В. Г. – Безделье — счастье детей и несчастье стариков.

М. М. – Почему Вы так считаете? Старики, выйдя на заслуженный отдых, могут наконец расслабиться и наслаждаться праздностью. Заняться любимым делом или просто созерцать и пытаться осмыслить события, происходящие в вечно воюющем мире.

В. Г. – Быть погруженным в созерцание не значит быть праздным. Созерцать — все равно, что трудиться. Мыслить — все равно, что действовать. Взгляд, устремленный к небесам, — деяние.

М. М. – «Взгляд, устремленный к небесам», если только не астроному, чаще всего принадлежит мечтателю. А мечтать – это быть праздным. Или быть мыслителем? В чем отличие?

В. Г. – Мысль есть труд ума, мечта — это наслаждение. Заменить мысль мечтой означает смешать яд с пищей.

М. М. – Это опасно. Но о человеке судят по его делам.

В. Г. – Гораздо точнее можно судить о человеке по его мечтам, нежели по его мыслям.

М. М. – Позвольте с Вами не вполне согласиться. В романах наших писателей часто встречается персонаж с прекрасными мечтами и умением красиво о них рассказывать, чем вводит в заблуждение поверивших ему людей. В результате их ждет глубокое разочарование и тяжелые переживания – ведь больно обмануться в близком человеке, не правда ли?

В. Г. – Можно безразлично относиться к ножевым ударам врага, но мучителен булавочный укол близкого человека…

М. М. – Тем не менее, близким людям, членам нашей семьи, мы прощаем то, что никогда бы не простили чужому человеку.
Однако у некоторых наших западных соседей само понятие семьи утратило былой смысл: это они называют «либеральными ценностями». А Россия по-прежнему горой стоит за традиционное понятие этой ячейки общества. Вы на чьей стороне в этом вопросе?

В. Г. – Всякая социальная доктрина, разрушающая семью, негодна и, кроме того, неприменима. Семья — это кристалл общества.

М. М. – Рад это слышать. А что Вы думаете о прогрессе: Вам трудно было бы даже представить, как далеко он зашел в наше время. Но всегда ли он улучшает жизнь людей?

В. Г. – Прогресс, без устали вертя колес сцепленье, то движет что-нибудь, то давит под собой.

М. М. – Это верно. Слишком много жертв, оказывающихся под его колёсами, и это огорчает. Время ускоряется, и то, что вчера казалось верным, сегодня всеми отвергается как вредное. Как разобраться в постоянно меняющемся мире?

В. Г. – Меняйте ваши мнения, сохраняйте ваши принципы: меняйте листья, сохраняйте корни.

М. М. – Посоветуйте нам, как достойно прожить в таком сложном, порой совсем непонятном, мире. Ведь мы не святые и часто ошибаемся, поступаем неверно, а потом себя корим.

В. Г. – Быть святым — исключение; быть справедливым — правило. Заблуждайтесь, падайте, грешите, но будьте справедливы.

М. М. – Авраам Линкольн писал: "Овца и волк по-разному понимают слово "свобода", в этом сущность разногласий, господствующих в человеческом обществе." То же можно сказать и о справедливости. Ведь каждый трактует это понятие на свой лад. Но хотелось бы все-таки всегда поступать по совести.

В. Г. – Как можно меньше грешить — вот закон для человека.
Совсем не грешить — это мечта ангела.

М. М. – Ну, я не ангел, я человек ироничный, и такие мечты мне не свойственны. Предпочитаю посмеяться, в том числе над собой.

В. Г. – Смех — это солнце: оно прогоняет зиму с человеческого лица.

М. М. – Рад, что Вы так считаете.

В. Г. – Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом.

На этой оптимистической фразе окончилась наша беседа с великим французским писателем.