Две серьги

Степь горит огнем кровавым, пыль летит из-под копыт,
Бог нас в силе не оставил,  только враг вовсю теснит. 
Шашки ищут чью-то долю, свищет в воздухе металл,
Я в дыму, как в сне тревожном, свою правду отыскал.

Вижу хлопца — молод, светел, чуб курчавый, взгляд живой,
А в ушах его серёжки: месяц выгнутый  дугой.
Солнце в них огнем застыло, серебром в упор разит,
Древний кон казачьей чести защищать  его  велит.

Две серьги — в роду последний, за плечами — пустота,
Если сгинет он сегодня, не раскроются уста
Ни его детей, ни внуков, не затеплится очаг,
Навсегда погаснет искра, возликует клятый враг.

Я своё отжил на свете, весь в рубцах, как старый клён,
Мне уже не ждать с любовью  от красавицы поклон.
Конь мой хром и шашка в щербах, нет семьи уже давно,
За такого вот останца умереть  мне суждено.

Вижу — враг заносит саблю, чертит круг над головой,
Хлопец замер, не укрыться, смерть летит к нему стрелой.
Я рванул коня, как ветер, позабыв про боль и страх,
И прикрыл его собою от кончины в двух шагах.

На колени повалился, конь каурый  дико ржал,
Мой бешмет в момент намокнул, цвет его багровым стал.
Он все понял, поклонился, а в глазах горит — тоска,
Я шепчу: «Живи, казаче,  правдой помни старика».

Ты вернись домой с победой, хату ставь, рожай детей,
Пусть услышит степь родная смех твоих богатырей.
Пусть жена тебя встречает, а не горькая вдова,
Чтоб не даром  надо мною  проросла  полынь-трава.

Степь молчит, темнеет небо, гаснет мой прощальный взгляд,
Над курганом звёзды-искры, как серёжки, в ряд горят.
Не услышу труб победных, отыграл я свой черёд,
Но в двух искрах серебристых будет жить казачий род.