Четверостишия 15

242
Как корабли из бухты,
вышли мы все из буквы.
Буря виною, риф ли,
но оказались в цифре.

243
Мне в этой сказке по уму
иной конец мерещится:
Герасим пожалел Муму,
и утопил помещицу.

244
Я гляжу: здесь деревья, там пни –
беспорядочных сосен набор…
А друзья восклицают: – Взгляни, –
до чего замечателен бор!

245.
Орешек, если золотой,
уже не важно, что гнилой.
Бывает: скорлупа важнее
того, что кроется под нею.

246
Маршрута мы не знаем:
идём то вкривь, то краем,
Что за флажки там, видишь?..
Похоже, это финиш.

247
Мы книжки разрисовывали в детстве,
а после, сожалея, чуть не плакали, –
куда теперь в песках верблюду деться:
не Кара-Кумы, а одни каракули.

248. БАСЕНКА
Один Тройной одеколон
был розой чайной упоен.
Она же воротила нос:
– Опять какой-то – купорос!..

249
Грибы, капусту, помидоры –
Марина маринует споро.
Но этого Марине мало:
и мужа замариновала.

250
Мы такому снегопаду
радовались до упаду!..
Кто сказал, что мы пропали:
нас наутро откопали.

251
Ах, до поры
все люди добры.
Лишь я – Зоил
по мере сил.

252
Вот бы мне долететь до Луны,
распрощавшись с Землёю отвратною.
У Луны, правда, две стороны.
Я бы выбрал, конечно, обратную.

253
Проходите вы мимо очень гордо,
в самих себя влюбленные без памяти.
Когда б вы знали: я какого сорта,
но что вы о сортах поэтов знаете!..

254
Звать меня Забабашкин – тот самый Вадим.
Я из тех, кто живёт до последнего вздоха.
Говорят: хорошо умереть молодым,
но и старым, мне кажется, тоже неплохо.

255
Чтоб было неповадно нам
жизнь эту делать пресной, –
стихи должны быть складными,
а проза интересной.

256
Минутная стрелка ходит
                по часовой стрелке,
напоминая движения белки
в том самом беличьем колесе,
в котором и мы, окаянные, все.

257
Я яблоню привил на грушу,
привил лопату на метлу.
Потом и сам к тебе привился
на всю оставшуюся жизнь.

258. КАЛЛА МЕМОРИЗ
В моем саду цветут теперича
растения экстравагантные:
чернее, чем квадрат Малевича,
хотя, не скажешь, что квадратные.

259
Стих на болоте нашем шум и гам.
Прообразом всех будущих идиллий –
свободу слова дали куликам,
а вот лягушкам квакать запретили.