сыну калмыцкой степи

«Любовь» пришла, когда уже поздно считать шрамы 
когда прошлое пахло камерой и железной дверью 
и твоя биография хрустела, как уголовное дело 
при каждом неосторожном вопросе 

ты был преступник — 
не только по бумаге, но по привычке выживать 
по умению смотреть так, 
будто мир тебе должен свободу, 
а люди — бесконечное оправдание 

ты говорил мудро, спокойно, 
словно научился философии у стены 
которая каждый день 
молчала с тобой напротив 
и ты уверовал, что это и есть откровение 

Я повелась,мы все повелись))
на эту выученную мягкость пальцев 
на цитаты, собранные в коридорах тюрьмы 
на твой голос, 
в котором хрипела нерастраченная злость 
притворяясь зрелостью 

но я настолько интуитивна, 
что слышала, как у тебя за спиной 
скребутся старые приговоры 
как в каждом комплименте 
проступает тень сделки 

ты — человек без эмпатии, 
ты — больной и раненый сам, 
и твои раны пахнут не йодом, 
а железом решёток 
и привычкой считать людей 
расходным материалом судьбы 

Треть -жизни ты отсидел 
и решил вершить судьбы 
словом, будто судья без мантии, 
будто тебе кто-то выдал право 
на мои страхи, на мои предчувствия 

но я знаю, как ты жесток: 
это слышно в том, 
как ты произносишь слово «слабость» 
как говоришь «прощаю» — 
будто делаешь одолжение миру 
который тебя не дожал 

ты можешь менять интонации, 
прятать глаза, 
учиться новым словам о любви 
но сколько ни притворяйся — 
маски падают всегда 
не от громких разоблачений, 
а от мелочей: 
забытый взгляд, 
чужая боль, 
над которой ты не замечаешься 

и любовь, 
которая пришла на твой приговор, 
не станет тебе адвокатом 
она просто сядет в последнем ряду 
посмотрит до конца твой спектакль 
встанет, 
поблагодарит за опыт 
и выйдет в ночь 
где маски 
больше никому не нужны