Загадочный Дейв Мазер. Глава 26

Глава 26

Возможно, все пошло прахом в тот момент, когда Белль решила, что восемь тысяч долларов — это слишком мало, и захотела ограбить еще и поезд. Или когда Джон Хардин, которому призрак Татта наконец надоел, заявил: «Знаешь что? Пошел ты куда подальше». Или когда Бэт Мастерсон, чудом освободившийся из индейского плена, поклялся, что перестреляет всех — включая духов, голоса Мазера и Кетцалькоатля в придачу.

...Поезд компании «Миссури-Пасифик», чадя густым угольным дымом, тяжко поднимался на перевал. Именно здесь, в ущелье Мертвого Койота, банда Белль и Джесси Джеймса собиралась нанести свой удар.

— Мы возьмем поезд у разъезда, — сказала Белль. — Там состав замедляется... Дейв, ты знаешь это место?

— Как свои пять пальцев. — Мазер растянул губы в улыбке, больше похожей на трещину в камне. — Разъезд Хэкетта. Мост через пересохшее русло, поворот, подъем. Машинист сбросит скорость до десяти миль. Лучшего места не придумать.

— Слышите? — спросила Белль. — Железный змей ползет.

— В любом случае, поезд — это поезд. Груз — это груз. Если мы его возьмем, мы будем богаты. Если не возьмем, будем гадать, что там было, — отозвался Джесси. — Верно, Фрэнки?

—Точно, — сказал его брат, доставая из чехла винтовку.

Поезд приближался. Стук колес становился ритмом войны. Белль подняла руку. Десять бандитов приготовились к атаке.

— Вперед, — скомандовала Белль.

Сорок копыт взрыли красную глину. Банда понеслась к поезду. Это была дикая скачка: свист пуль, матерная ругань, гудки паровоза. Джон Хардин стрелял на скаку — его пули срезали воздушный клапан тормозной системы, но паровоз не желал сдаваться.

Их было семеро, не считая ее самой, Хардина и Дейва Мазера — бывшего следопыта. Француз — уроженец Нового Орлеана. Синяя Утка — молчаливый индеец с ритуальными шрамами на скулах.  Братья Джеймсы и с ними трое — молодые, горячие, ненадежные, из тех, кто искал себя в разбое.

Внутри поезда, в салоне, обитом бархатом, шериф Бун Колтрейн спокойно поправлял свой галстук. За поясом его были зачехлены два «миротворца» сорок пятого калибра. Сквозь разбитое окно он видел скачущую банду.

— Дурачье, — буркнул Бун, откупоривая бутылку шипучей воды. — Поезд всегда быстрее лошади.

Француз должен был забраться на тендер и взять под контроль машиниста. Мазер и Синяя Утка — вскочить в первый пассажирский вагон и держать публику на местах. Хардин и Джеймсы — идти к специальному вагону, где, по их расчетам, находился шериф Колтрейн и ящик, который он сопровождал. Сама Белль с винчестером занимала позицию на холме, готовая прикрывать отход. Остальные оставались в резерве, на насыпи, с револьверами и обрезами.

И в этот миг Белль увидела всадника. Он появился из-за гребня, там, где никто не должен был быть. Конь — вороной, огромный, с глазами, горящими красным в первых лучах солнца. Всадник — в черном длинном плаще, развевавшемся за спиной, как крыло гигантской летучей мыши. Лицо его скрывала широкополая шляпа, низко надвинутая на лоб, но Белль вдруг почувствовала, как ее сердце пропустило удар.

Француз прыгнул первым. Он приземлился на тендер, перемахнул через борт и приставил револьвер к затылку машиниста — пожилого ирландца, который от неожиданности выронил свою трубку.  Индеец уже карабкался по подножку первого вагона, и через секунду его револьвер рявкнул в потолок — предупредительный выстрел, от которого пассажиры дружно пригнулись.

Белль следила за происходящим с холма. Она видела, как Хардин запрыгнул на площадку специального вагона, как попытался рвануть дверь — та не поддалась. Видела, как он жестами показал одному из братьев взорвать петли динамитом. Видела, как Фрэнк полез в седельную сумку за шашкой.

Но Черный всадник уже пришпорил коня. Пуля из его кольта нашла новобранца, стоявшего на насыпи, — мальчишка, имени которого Белль так и не запомнила, схватился за грудь, выронил обрез и рухнул на землю.

— Кто это?! — заорал Джесси, оборачиваясь.

Второй выстрел. Третий. Бандиты падали, как подкошенные. Всадник двигался вдоль состава, его конь скакал по насыпи, почти не касаясь земли. Он поравнялся с вагоном, где находился Синяя Утка, и индеец развернулся с револьвером навстречу. Два выстрела прозвучали почти одновременно — Синяя Утка попал в плечо всаднику, но тот даже не покачнулся. А сам индеец рухнул на пол, и кровь хлынула из его бедра.

И тут всадник оказался прямо перед Французом. Тот выстрелил в упор. Пуля ударила всадника в грудь, но всадник даже не пошатнулся. Его рука поднялась, и выстрел — один-единственный — отбросил Француза на землю, где он и остался лежать, раскинув руки.

Теперь Белль уже бежала вниз по склону, не чувствуя ног. Ее винчестер был вскинут, палец на спусковом крючке. Всадник на мгновение остановился, повернулся к ней, и она наконец увидела его лицо. Вернее, то, что было вместо лица.

Черный всадник развернул коня и поскакал прочь — не вдаль, а словно в никуда, растворяясь в утреннем тумане, поднимавшемся от пересохшего русла. Через несколько секунд его уже не было. Жаркий, пустынный ветер превратился в сквозняк из склепа.

Дейв Мазер стоял на коленях у насыпи и тряс головой, пытаясь прийти в себя. Хардин медленно шел к нему, глядя на пятно тумана, где исчез всадник. А шериф Бун Колтрейн смотрел из вагона на них троих — на Белль с винчестером, на Хардина с кольтом, на Мазера, пытавшегося подняться, — и на его лице было написано не торжество и не гнев, а глубокая, почти сверхъестественная апатия.

Они тоже смотрели на него — сутулого, жилистого, с лицом, напоминавшим старую кожаную перчатку. Локомотив «Старая дева» дал гудок — нормальный, живой гудок — и двинулся дальше, быстрее прежнего.

— До встречи, шериф! — крикнул Хардин. — Смерть нас рассудит!

— До встречи, всадник! — добавил вполголоса Мазер. — Увидимся в аду. Я буду за барной стойкой.

Поезд ушел. Ограбление провалилось. Белль, Хардин, Джеймсы и Мазер остались у насыпи, среди трупов. Утреннее солнце, яркое и безжалостное, освещало место бойни, и ни на одном лице не было тени торжества. Только горечь. И страх перед тем, что пришло — и ушло, — оставив после себя лишь память, которая была хуже любой пули.

И время шло над Диким Западом, как оспа идет по лицу, не спрашивая позволения.

Так разошлись они без драки,
Без золота и без побед.
Лишь поезд свистнул в полумраке,
Жестокий увозя  ответ.

И Черный всадник растворился
В тумане утренней зари,
И только тот, кто с ним простился,
Запомнил, о чем речь вели.

А Белль хотела спуск нажать,
Но поняла: не человек
Тот, кто пришел напоминать,
Что долог путь и краток бег.