изумруды

лежишь в лесу, а воздух пьяный пьяный,
и хочется сказать себе – помножь
вот эту изумрудную поляну
на эту изумительную ложь.
ты знаешь, что за этим вот зелёным,
за этим вот душистым и хмельным
стоят полуобглоданные клёны
и братские могилы мёртвых нимф,
и едут, едут, едут лесовозы,
везут дриад, русалок, берегинь,
и вереницы баб, сошедших с возу
лишь потому, что ты не с той ноги
когда-то встал, бредут, тобой подбиты,
а ты уже блистательно добрёл,
такой весь незабитый, незабытый,
такой нечеловеческий орёл,
и то не бабы воют, воют волки
на жухлую плаксивую луну,
с которой язь серебряный и шалый
скосил сусаль, швырнул сусаль под лаву.
лежит твоя кобыла, двинув кони.
а где-то в прошлом Стась, сойдя с иконы,
написанной родительской рукой,
решает для себя, что он иной –
талантливей, честнее, изумрудней,
вдыхает пьяный воздух полной грудью,
а ты лежишь на выцветшем и колком,
и жыта с канюшыной к шее льнут.