Осенний романс

Мне снился сад в подвенечном уборе,
Где лист дрожал, как девичья ладонь,
Где в каждом вздохе и прозрачном взоре
Струился нерастраченный огонь.
Но ветер стих, и сделалось морозно,
И небо хмурым пологом легло,
И понял я: мечтать уже так поздно,
И свет ушел, и время истекло.
А за окном, цепляясь за карнизы,
Стекала жизнь холодною водой,
Ломая все узоры и капризы
Своей неумолимой прямотой.

Я слушал ночь. Она была бездонна,
Как омут, где не видно вовсе дна.
И тишина, что Богу благосклонна,
Мне в грудь вползла, тягуча и черна.
Я вспоминал черты родного лица —
Увы, они истерлись, как камея.
И понял я: ничто не повторится,
И жить нельзя, о прошлом сожалея,
Но и забыть нет ни моральных, ни душевных сил.
Я память, словно нищий, износил
До дыр, до ран, до ветхой паутины,
И сыпались сквозь пальцы половины
Разорванных, разрозненных картин.

Там где-то смех, там где-то взгляд лучистый,
Там поцелуй, обещанный в раю,
Но кактусом колючим и плечистым
Я сторожу пустыню бытия.
Я высох весь. Во мне не стало влаги,
Чтобы питать коренья лебеды.
И на лице — следы былой отваги
Сменились слоем горестной слюды.
Мои глаза, как два осколка льда,
Уже не отражают никогда
Ни звезд, ни солнца, ни чужого горя,
Им лишь бы выжить, с вечностью не споря.

А за стеной, играя, чьи-то дети
Твердили вслух простой и вечный стих,
Что жизнь светла, что мы за всё в ответе,
И звон ручья был в голосах у них.
Но я-то знал: ручьи уходят в землю,
И детство — миф, придуманный для сна,
И, голосу рассудка тихо внемля,
Я видел: приближается она,
Та гостья, что без стука и без зова
Переступает через наш порог.
Она стара, сурова и бедова,
И у нее один простой урок:
Всё превращать в золу, в песок, в загробье,
Всё милое пускать под нож и серп.
И я стоял у темного надгробья
Моей души, что превратилась в склеп.

Я так устал. Мне душно. Сердце — камень.
И каждый шаг — как будто по стеклу.
Любовь была. Манила огоньками,
Но привела в безжизненную мглу.
Я не ищу ни жалости, ни ласки,
Я лишь констатирую факт простой:
На этом свете, призрачном и тряском,
Остался я один с моей бедой —
С моей тоской, что выше колоколен,
С моей виной, что глубже всех морей.
Мой дух, что был, казалось, непокорен,
Теперь — слуга у запертых дверей.
Он сторожит, чтоб радость не прокралась,
Чтоб лучший день меня не оскорбил,
Чтоб молодость во сне не рассмеялась
Над кладбищем из неоправданных могил.

Прости меня, кого я не проведал,
Прости меня, с кем был я слишком строг,
Прости за то, что, сидя за обедом,
Я отломить вам хлеба не сберег.
Прости за взгляд, пустой и отстраненный,
За холод слов в неподходящий миг.
Я — остров, льдами накрепко плененный,
Я — замерзающий в полярной тьме старик.
Уже не жду весны и потепленья,
Уже не верю в чудо и костры.
Лишь длится бесконечное паденье
Осенних листьев в тартарары,
Да завывает в проводах и трубах
Моей тоски несытая змея.
И на моих обветренных, сухих губах
Одно лишь слово, что значит «Я
Прощаюсь навсегда». И нет ответа.
Лишь эхо повторяет звук пустой.
И умирает медленное лето
В больнице для безумных, под землей.