Федя - играй!

                ФЕДЯ - ИГРАЙ!


                I

     Июльская жара стояла уже неделю. Слепни роем налетали на бедную корову так, что пришлось до вечера оставить её в хлеву.  В последнее время Людмила стала уставать и как-то ныло немного что-то внутри.  - Надо бы корову продать, - подумала она. Вон, Фёдор, тоже надрывается с сеном, а ещё и в огороде дел полно, да и дети приедут, надо бы им баранинки заготовить. Маленькому внучку-то, поди, печёночки свеженькой, хорошо.  По молодости-то хозяйство было большое, ладное: куры, утки, овцы, поросёнок, две коровы, да пчёлы ещё. Фёдор - мужик видный, крепкий, рукастый; почётным трактористом отработал, считай, больше двадцати лет. Потом в лесничестве работал. Трактор долго стоял ещё у дома, ждал хозяина.  Пришлось отдать… Возраст…  Живность тоже, часть, со временем, продали - корову одну оставили, кур, да пару овечек. Всё-таки за шестьдесят уже, сил не прибавляется.   
      Жили они с Людмилой дружно - дочку вырастили и внуку уже шестой годик пошёл, и, главное, оба были довольны друг дружкой. Фёдор, если и выпивал по праздникам, лишнего себе не позволял - жену жалел; да и дел было много поинтересней. Историю России, предков своих до седьмого колена знал, аж от Алексей Михайловича Тишайшего - не был равнодушным к своим корням. Но главное, был он обучен музыкальной грамоте - первый гармонист на деревне. Развернёт мехи – не оторвёшься! Таких поискать ещё!  Везде был званым гостем. Да и местное начальство всегда радо похвастаться – вот мол какие у нас кадры – культуру несут в массы.  Людмила мужем гордилась.    
     Село, где они жили, называлось Заборье. До города верст 25 будет. Только их дом стоял на отшибе, вроде как хутором на две избы. Вторая - соседки бабы Груни. Баба Груня была уже старая, жила одна. Сын в городе. Правда мать навещал, помогал по хозяйству. Баба Груня тоже держала кур и продавала крупные вкусные яйца заезжим дачникам, коих было в достатке в соседних деревнях, благо кругом леса и озёра. Край-то щедрый: ягоды, грибы, охота. В верстах пятнадцати от их села раскинулось большое охотхозяйство. Приезжали охотники на медведя, на кабана, а уж на уток – само собой.  Владелец этого хозяйства запрудил большое пространство низинных лугов, перекрыв местную речушку и уткам там было раздолье.
     Начинался день всегда одинаково: корову подоить и на поле вместе с овцами, кур накормить, напоить. Печку летом в жару не топили, дрова экономили, а на улице во дворе разводили огонь, печушку Фёдор аккуратную сложил - воды нагреть, да и еду можно приготовить.  Людмила любила всех кормить: творог, сметана, масло, овощи – всё своё. К праздникам делали колбасу домашнюю, варили баранину, жарили ребрышки. А уж если гости приезжали, то шашлыки – модное дело для молодежи.
     Фёдору сидеть особо некогда: землю обрабатывать, дрова заготовить на зиму, косить, да стога ставить, за скотиной убрать, с пчёлами возни сколько, да и всё время что-то чинил. То сарай, то забор надо, то крышу подделать - в деревне всё рук требует. Только вот стал Фёдор замечать за женой, что беспокоит её что-то. Занеможет вроде как, приляжет и молчит.  – Люда, ты чего? Никак захворала? Она отмахивалась, - Да не, так, устала маленько.  Потом вставала и опять хлопотала в огороде и по дому, а то и дочка с малым внуком гостила у них, – радость большая, но и дел прибавлялось.
     Людмила считала, что помогать надо всем. Вон зять - такой умелец парень. Мебель делает сам, и так добротно, хорошо, прямо загляденье. Да вот мало кто знает про это, в городе на базаре так просто не выставить, да и стоять целый день некому. Вот она с зятем по деревням местным и ездила, помогала покупателей найти. Возили табуреточки, стульчики показывали, рассказывали. Раскрутился парень, заказы пошли, даже и не успевал порой всем отчитаться вовремя. А Людмила всех успокаивала, когда звонили и волновались, мол, где товар-то. Говорила, не волнуйтесь, всё сделает, всё выполнит точно. Так оно и было – никого не обидел.            
     По традиции, в их областном центре летом проводили большой праздник – День города. Начальство речь толкнуло, как положено, мол гордимся своими достижениями. Со всех концов области художественные коллективы приехали – выступать. Базар весёлый, местные продукты от производителей – сыры, колбасы, творог, мёд, выпечка своя, да и утварь всякая, полезная – глаза разбегаются. От села Заборья приехал выступать тоже ихний небольшой местный коллектив – пять женщин в сарафанах нарядных, среди которых была и Люда. И гармонист с ними – её муж Фёдор. Образовался круг. Фёдор развернул мехи и пошли бабы в пляс с частушками, как лебёдушки. Люда танцевала и улыбалась, а Фёдор смотрел на неё, и в его взгляде было что-то неуловимо трогательное…

                II
     К зиме Людмила слегла. Врачи поставили страшный диагноз – рак.  Фёдор мысли плохой не допускал: всё делал, возил в больницу, ухаживал. Но лечение не помогало. Людмила стойко держалась и всех подбадривала. Через год её похоронили. До последнего вздоха не растеряла она свою доброту и любовь к мужу и детям. Фёдор почернел от горя. Рухнуло всё, чем он жил, что больше всего любил и ценил, чем дышал. Дети не могут заменить мать, у них своя жизнь в городе, свои дела. И хоть дочка приезжала часто, помогала, но всё равно, Фёдор оставался один на один со своим горем.  Он заболел сам, и когда после тяжёлой операции уже приготовился уйти к своей любимой подруге, врач сказал – будешь жить. Фёдор не поверил. Вернулся домой – кожа да кости. Тоска не отпускала. Всё в доме напоминало её. Цветы, которые она сажала, жили. По вечерам хотелось выть волком. Запивать горе – не разрешил себе, да и здоровья уже не было. Односельчане его поддерживали как могли, но жить ему всё равно не хотелось.
     Отец Димитрий, местный батюшка, был дома, когда в дверь постучали. Вошел Фёдор - худой, обросший, одежда болталась как на палке. Стали разговаривать. Фёдор пытался сказать, что жить не может, как ему быть. Но батюшка всё сразу понял и без слов. Он хорошо знал Фёдора и видел, что перед ним человек, который очень сильно любил и не может теперь никак найти опору.
      - А где гармошка твоя? - спросил батюшка.
      - Продал. Не могу я. Играть не могу и не хочу. 
Батюшка подумал и сказал,  - А Люда твоя это не одобряет. Она что тебе говорила?  Федя – играй! И любила, когда ты играешь, всегда любила. ТАК ИГРАЙ ДЛЯ НЕЁ! Она всё видит и слышит. Гармонь купим. Батюшка сказал это так твёрдо, глядя прямо в глаза Фёдору, что у того что-то ёкнуло внутри. И когда он шёл обратно, и позже, дома, слова батюшки всё время звучали у него в голове. 
      Через месяц отец Димитрий привёз новую красивую гармонь, на которой было крупными буквами написано «ЛЮДА». Фёдор обнял гармошку, тронул кнопки… Сдержал подступившие к глазам слёзы. Ничего не забыл. Руки всё помнят.
      И стал Фёдор играть…, потом ещё и ещё... И опять его везде звали и ждали. И хоть здоровье подпортилось, болячки наваливались, он не сдавался - всё делал сам и внучка наставлял, который приезжал к нему летом погостить. Живности, конечно, давно уже никакой не было, кроме собаки, но пасеку небольшую ещё держал, развозил мёд.  Жизнь не кончилась. Она продолжилась в другом качестве. Но, самое главное, что продолжилась память в сердце о любимом человеке, которая должна быть вечной. Любовь и память ведь не умирают.  Всё передаётся от поколения к поколению, от отцов к детям - пока стоит родной дом, пока живёт, посаженное отцом, дерево, пока цветут цветы и держится Земля…