Ты жил

Вадиму - великому писателю,
не написавшему ни одной книги.

"Огненный танец", "медвежья кровь"-
  марки вина

На площади Репина наступила весна.
Трамвай раскошелился - люди вышли.
Ты жил, как художник - под самой крышей.
Мы жили без сотовых - наугад.

Добраться с похмелья  до твоей колоколенки -
Была хорошенькая  задача.
Я поднимался по лестнице, как Раскольников.
Ты мне открыл - это была удача.

Я был напряжённым, как самозванец,
А ты сочувственно вскинул бровь.
Тебе уверенно было дано
Превращать ожидание в "огненный танец"
И пить задумчиво "медвежью кровь".

Тоска моя, кажется, канула.
Одно беспокоило... так... слегка -
Вечер был слишком мал для твоих замыслов,
Впрочем, и жизнь для них была коротка.

Ты не любил бессмысленных поисков,
Не хотел сомневаться, клянчить, копить.
Если бы тебе дали Нобелевскую -
"Слишком далеко ехать, чтобы пропить" -

Сказал бы ты услышав про новость.
Я всегда очень хотел узнать,
Как на тебя подействует невесомость,
Не пропадет ли могучий твой дар - убеждать?

Ты благосклонно слушал любые бредни.
Я подводил рассказ к убийственному финалу.
Ты очень талантливо сочинял деньги -
Трагическая действительность тебя вдохновляла.

Ты никогда не бывал угрюм,
Не разменивался на пошлость рюмочных.
Я знал, из всех существующих сумм
Нам хватит той, какую придумаешь.

И нам хватило на взвешенные слова,
На карамазовские диалоги.
Ещё осталось на два небольших крыла,
Готовых расправиться над  дорогой.

Тебя не интересовало коварство:
"Любое из них - примитивный жест.
Однако нужно менять пространство,
Если не нравится его подтекст."

Мы пили так, будто не кончатся наши стихи -
Парили над мнениями и сроками.
Ты предложил вдруг отправиться на Залив -
Так далеко... почти что за Нобелевской.

Из электрички тяжелой на станции лишней
Я не мог выбраться без твоей помощи.
"Зачем мы сюда?"- я спросил и услышал:
"Ты чуешь, дружище,  - пошла уже корюшка."

Петербург