Тополиный пух летит не туда
впрочем, “туда” у него не числится.
Воздух полон июльского молока,
пыль у бордюра тихонько кислится.
Пух прилипает к решётке двора,
лезет в кроссовок, садится на брюки.
Люди проходят из пункта “пора”
в пункт “обязательно”, мимо разлуки.
Солнце стоит на стекле машин,
светится в чёрных очках прохожего.
Пух, не имея больших причин,
делает воздух слегка похожим
на старый матрас, на седой карман,
на простыню, что сбежала с верёвки.
Дворник метёт его, как обман,
но отступает у остановки.
Он безнадёжен: лёгок, как вздох,
непригоден к труду и ответу.
Всё, что хотело попасть на восток,
село на чью-то тёмную кепку.
И почему-то смотреть легко,
как он, бесцельный, теряет высоты.
Лето идёт, запивая молоко
пылью, бензином и поворотом.
Я постою у решётки минут
пять, не решая, куда мне деться.
Люди идут, потому что идут.
Пуху хватает не пригодиться.
Свидетельство о публикации №126051700603