Шрамы вместо писем

И нож у меня, и раны мои,
И каждый порез будто просит: «живи».
Я прячу всю боль под чужое «держись»,
Хотя внутри что-то давно сорвалось вниз.

И взгляд у меня — как разбитый маяк,
Он светит другим, сам сгорая во мрак.
Я вечно смеюсь, чтобы не закричать,
Чтоб ночью опять потолок не считать.

И шрамы мои — это личный архив,
Где каждый оставил свой грязный мотив.
Я стала острее от собственных бурь,
Во мне вместо сердца — февральский декабрьский сюр.

И нож у меня, и раны мои,
Но страшно не это — страшнее люди.
Ведь ранит не лезвие и не металл,
А тот, кто однажды «люблю» прошептал.

И я научилась молчать о плохом,
С улыбкой встречать наступающий гром.
Пока кто-то мерил чужие грехи,
Я шила из боли ночные стихи.

И если сорвусь — не ищите причин,
Я слишком устала от собственных мин.
От вечных «терпи», от пустого «пройдёт»,
От тех, кто сначала спасает, а потом бьёт.

Во мне столько злости, что хватит на мир,
Но я всё равно выбираю пунктир
Из хрупких надежд и прокуренных снов,
Где мне не придётся бояться шагов.

И нож у меня, и раны мои,
Я просто устала вести с ними бои.
Ведь самое страшное — не умереть,
А медленно гаснуть и всё ещё петь.

И сердце моё — как заброшенный дом,
Где память годами лежит под стеклом.
Там каждый оставил свой след и табак,
И каждый «любимый» — очередной мрак.

Я стала спокойней, но это не свет,
А просто внутри уже кончился бред.
Где раньше истерика билась волной,
Теперь только холод стоит за спиной.

И пусть говорят: «ты сильна, переживёшь»,
Но силу не дарят — её создаёт нож.
Из всех моих падений, истерик и бед
Слепился уставший, но всё-таки человек.

И нож у меня, и раны мои,
Я с ними давно уже будто свои.
Но если однажды исчезну во тьме —
Не плачьте. Я просто вернулась к себе.