Волхвы

Их не пытали, чтобы выведать тайну.
Их не мучили, чтобы получить,
То секретное тайное знание,
Предпочитая их просто убить.
Убивали, что они просто были,
За то, что смотрели в глаза.
За то, что в сердцах жила правда,
за свет, горящий в глазах.
Системе не страшно оружие.
Лишь Правда системе страшна.
А что же такое Правда?
Правду нельзя купить.
Не отменить указом,
продать или заменить.
Правда, когда внутри ясно,
даже если снаружи тьма.
Когда знаешь, когда просто знаешь,
что по-другому просто нельзя.
Когда знание, правда, твой остов,
Твоя плоть, твоя кровь, твоя жизнь.
Волхвы истинно были такими.
Потому что прошли через то,
что сделало их особенными,
наполнив все их естество.
Годы той тишины, одиночества,
их вслушивания в мир.
И отказ от того, что другие,
Считают счастьем всей жизни своей,
но взамен волхвы получали,
слышать там, где другие глухи,
видеть там, где другие ослепли,
говорить, где другие немы.
И когда в сердце их поселилась,
Правда истинной чистоты,
ты уже не можешь иначе,
это свет, это честь, это жизнь.
Это не гордость и не упрямство.
Это истинное естество,
Для волхва аналог счастья.
Как река не может течь вверх.
Как дерево тянется к свету.
Так птица поет свою песнь,
среди первых лучей на рассвете.
Ты просто становишься тем,
что истинной правдой зовется.
Для системы, что вся есть ложь,
Правда - это смертельный диагноз.
Терпелива система ко всем,
кого можно купить иль запутать.
Недовольных можно купить, запугать,
заставить жить в страхе,
Бунтарей можно всех посадить,
или просто их выслать.
Терпит она и дураков,
ведь их можно игнорировать.
Терпит умных, ведь их умы,
можно перехитрить воистину.
Но правдивых ей не победить,
они не вступают в переговоры,
Компромиссы не ищет волхв.
Не торгуется. И не слышит.
Правдивый просто стоит,
Стоит твердо и ярко светит.
И тот свет разрушает ложь,
Матрица под тем светом слабеет.
Потому убивали волхвов.
Не из ненависти — из страха.
Тот, кто по правде живёт,
становится лютым врагом матрицы.
Не потому, что воюет он.
Для системы существование-
Это уже война, Приговор -
его молчание.
Его смерть - это новая жизнь,
Это семя в века растущее.
Их пытались сломить, подкупить,
заставляли отречься, согнуться,
предлагали им золото, власть,
жизнь, свободу и славу могучую.
Но волхвы знали правду одну.
Отречешься - жильцом уж не будешь,
Потому что правда - есть жизнь,
Без правды - лишь существование.
Ты можешь дышать, есть, спать,
Но жизнью это не будет.
Ты исчезнешь хоть и живешь.
Ты пустой оболочкой будешь.
И волхвы выбирали смерть.
Когда выбор меж жизнью и смертью.
Не потому, что хотели умирать,
А потому, что быть собой хотели.
Когда кровь правдою жива,
У тебя выбора уж нету.
В этом вся жизнь, твоя судьба,
Не героизм. Не свет, не подвиг.
не жертвенность, а просто факт.
Как ты дышать в воде не можешь,
как не можешь без крыльев летать,
Так и предать себя тоже не можешь.
Ты идешь на костер не к тому,
что награды вверху ожидаешь,
А идешь на костер потому,
что предательства не принимаешь.
Предать не кого-то - себя.
Ту искру, что дана при рожденьи.
Ту правду, что ты взращивал года.
Свет, что зажегся в сердце и не гаснет.
Матрице это не понять.
Она другое понимает.
Выгода, удовольствие, страх,
а смерть за правду она не понимает.
Его лишь можно пожалеть,
использовать в своих целях, как символ.
Понять же - нельзя,
Ведь его смерть,
Это мерность иного начала.
ведь у матрицы сердца нет,
И нет чувств, нет прощенья и веры.
Не понять ей вечной любви,
как любить без всяких гарантий.
Не понять ей, как умирать,
за то, что нельзя потрогать руками.
А волхвы так умели жить.
И мерилом тем мерили землю.
Помнить точно, кто они есть,
И зачем пришли на эту землю.
И не стоит правду обсуждать,
Ей живут, за правду умирают,
А иного в жизни не дано,
Правдой жить все это знают.
Но смерть волхва - не конец.
Это посев и будущие всходы.
Их сжигали. Пепел их сердец,
ложился в землю, ее обогащая.
Их топили. И тогда вода,
уносила в глубину их правду.
Их рубили. И тогда их кровь,
впитывалась прямо в землю.
И на этом месте, сквозь года,
вырастали новые, прямые,
Несгибаемые семена,
что впитали правду своим семенем.
Матрица, увидев тот посев,
постаралась выжечь корни,
А они ушли на глубину,
в глубине ведь матрица слепее.
Матрица гасила свет.
А он разгорался в другом месте,
в другом времени у человека чести.
Ни одна казнь в вечности была,
Окончательно волхва не уничтожив.
Потому что правда и земля,
не уничтожимы в этой жизни.
Правда ведь не свойство тела,
Это свойство духа на века.
Правда в мире нам передается,
как пример из жизни для тебя.
Когда кто-то, глядя на идущего,
на смерть за правду и себя,
вдруг понимает, что есть величайшее,
ценнее жизни благодатной для себя.
И этот кто-то озаренно понимает:
"Я тоже так смогу. Я тоже не согнусь.
Я тоже не предам. Теперь я знаю.
Во имя, для чего я в жизнь пришел сюда."
И этот кто-то станет следующим.
Может не сразу. Может сквозь года.
Но это семя. И оно живое.
Упало в землю, прорастив себя.
Система может строить храмы,
на месте капища волхвов.
Переименовывать праздники,
чтобы забыли корни всех своих основ.
Могли сжечь книги, свитки, обереги,
и запретить все божьи имена.
Смогли заставить полюбить чужое,
молиться чужим Бога именам.
Но заставить полюбить не может
Ложь, возведенную на пьедестал.
Рано иль поздно правда просыпается.
Не из написанного, изнутри.
И власть системы в мире обнуляется,
ведь в мир новые волхвы пришли.
Так прорастает, что считали мертвым.
Как пробивается росток через асфальт.
Как разрывает изнутри всю матрицу,
неотвратимо, тихо, каждый миг.
И волхвы знали это. Знали точно.
И потому все выбирали смерть.
Поэтому волхвы и не сдавались.
Они хотели правды для людей.
Они приняли смерть, правда осталась,
В сердце у каждого, кто помнит этот миг.
В поступке каждого, кто не согнулся.
И В жизни каждого, кто выбрал свет.
И теперь в тебе есть эта правда,
Если ты готов слышать, не быть глухим.
Если ты готов видеть,
Если ты готов помнить,
Если ты готов встать и сказать:
- Я с правдой Един. И я не согусь.
Правду не обсуждают. Правдой живут.
За нее умирают! Волхвы!