Все женщины - зло. Солнце за десять лет

Глава 63. Солнце за десять лет

Не исчезай... Исчезнуть - так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно. Смерть втягивает слишком глубоко. Стать мёртвым хоть на миг - неосторожно.
Е. Евтушенко.

Сара вошла в палату тихо, без стука. Андрей лежал на койке, смотрел в потолок — белую плитку, серую трещину у лампы. Увидел её, приподнялся на локтях, удивился.

— Вы? Я не ожидал.

— Как самочувствие? — спросила Сара, садясь на стул у окна.

— В порядке. Через два дня выписывают. — Он помолчал. — Спасибо, что спасли тогда. Я даже не поблагодарил как следует.

— Не за что. Я врач.

— Вы были у Веры? Передали мои слова?

— Да. В точности.

Он опустил глаза.

— И что она?

— Она не верит, что вы можете измениться. Говорит, люди становятся только хуже.

Андрей горько усмехнулся.

— Наверное, она права. Таких мизантропов, как я, только могила меняет.

— Извините за резкость, — тихо сказала Сара.

— Не извиняйтесь. Я уважаю прямых людей. Вы сказали правду. Я не достоин Веры. — Он помолчал, потом добавил глухо: — Когда она ушла, я понял, что потерял. Но гордыня оказалась сильнее. Она права — я слабак. Я больше не хочу жить в этом коконе.

— И что вы собираетесь делать?

— Закрою канал. Это была ошибка. Дорога в пустоту. — Он провёл рукой по лицу. — Но я не знаю, смогу ли прийти в себя. Мне нужна помощь психолога. Я уже сам это вижу.

— Хорошо, что вы это признали, — сказала Сара. — Значит, вы ещё можете быть счастливым, но Вера к вам не вернётся.

Слова ударили больнее, чем он ожидал.

— Я хотел ей позвонить, — сказал он медленно. — Встретиться, но струсил. Нажал «закрыть страницу» и подумал: с глаз долой — из сердца вон. А теперь понял — она мне нужна. — Он поднял глаза на Сару. — Скажите… она для меня навсегда потеряна?

Сара помолчала, подбирая слова.

— Андрей, я не хочу вас расстраивать, но не буду давать ложных надежд. Вера выходит замуж. Её друг Степан сделал ей предложение. Она согласилась.

Андрей медленно поднялся с койки, подошёл к окну. За окном стояло лето — настоящее, петербургское, которого он не замечал много лет. Солнце било прямо в стёкла, золотые блики бежали по подоконнику, по его бледным рукам, по стеклу, за которым медленно плыли облака.

— Красивое солнце, — сказал он тихо. — Я не замечал его десять лет. Только сейчас увидел по-настоящему.

Сара подошла и встала рядом.

— Я вас понимаю. Я тоже проходила через испытания. И воскресла.

— Вы верите, что человек может возродиться? Стать счастливым, добрым, любящим?

— Да. Я знаю, что может. Я сама всё это прошла.

Андрей смотрел на солнечные блики, не отводя глаз.

— Спасибо вам за эти слова. Вере со Степаном будет лучше. Что я могу ей дать? Свои страхи? Свою ненависть? — Он усмехнулся. — Она заслужила быть счастливой. Я потерял свою судьбу. И теперь не знаю, как с этим жить.

Он замолчал. На его глазах блеснули слёзы — не стыдливые, не злые, а спокойные, долгие, которые не просят прощения, а просто текут, смывая с его лица ту самую темноту, которую он носил в себе годами.

В этот момент дверь открылась.

Вера вошла тихо, но он услышал — обернулся. Сара удивлённо подняла брови, потом мягко улыбнулась и сказала:

— Я, наверное, пойду.

— Спасибо, Сара, — тихо ответила Вера. — Пусть твоя боль когда-нибудь утихнет.

— Моя боль останется со мной на всю жизнь, — сказала Сара. — Но я всё равно благодарна. Будьте счастливы. Берегите друг друга.

Она вышла, прикрыв за собой дверь.

Андрей и Вера остались вдвоём. Смотрели друг на друга — долго, не отрываясь, как в тот первый раз, когда она подошла к седьмому столику, а он поднял голову от бокала. Те же глаза — тёмные, бездонные, и её — серые, спокойные. Никто не отводил взгляда.

Он сделал шаг, потом другой. Она не отступила.

Он взял её лицо в ладони — осторожно, как будто она была из того самого солнечного света, которого он не замечал десять лет. Погладил большими пальцами скулы, лоб, уголки губ.

— Вера, — прошептал он. — Прости меня. Дай мне время. Я пойду к психологу. Я закрою канал. Я хочу быть с тобой. Только дай мне шанс.

Она молчала.

Он поцеловал её — сначала нежно, едва касаясь, как будто пробовал на вкус воздух, которым она дышала. Потом — глубже, жаднее, перепутав дыхание, сбивчиво повторяя между поцелуями:

— Люблю тебя. Всегда любил. Просто боялся.

— Ты действительно этого хочешь? — спросила она, едва отстранившись. — Ты готов меняться? По-настоящему?

— Да. Ради себя. Ради тебя. Я устал от этой тьмы. Устал быть один.

Она провела рукой по его волосам, по щеке, нащупала мокрые дорожки от слёз.

— Я выхожу замуж, Андрей. Степан сделал предложение. Я согласилась. Я не хочу его обижать. Он мне дорог.

— Ты его любишь? — спросил он прямо.

Она помолчала.

— Я его уважаю и ценю, как друга. Как доброго, надёжного человека. Он много для меня значит. Но не люблю. Не так, как…

Не договорила. Он всё понял. По глазам, по дрогнувшим губам, по тому, как она не убрала руку с его плеча.

— А меня ты любишь? — спросил он. — Скажи. Молчанием не отделаешься.

Вера не ответила. Но и не отвела взгляд. А он прочитал всё, что хотел, и притянул её к себе — крепко, до хруста, поцеловал снова, уже грубовато, почти отчаянно, как в тот дождь на Невском, где они целовались, не веря, что могут быть вместе.

Она отвечала. Сначала робко, потом смелее, пока не растворилась в этом поцелуе, забыв про кольцо на пальце, про  больницу, про своё обещание Степану.

— Я не могу обещать тебе, что прощу сразу, — сказала она, оторвавшись на секунду. — Мне нужно время.

— Я буду ждать. Сколько понадобится. Я никуда не уйду.

Она прислонилась лбом к его лбу, закрыла глаза.

— Ты знаешь, что у тебя есть дочь?

Андрей замер.

— Что?

— Надя. Ей исполнился  годик. Я назвала её в честь надежды, которую ты во мне убил. А она родила её заново. Я не хотела тебе говорить, потому что боялась, что ты отвергнешь её. Или хуже — примешь, а потом бросишь, как меня.

Он молчал так долго, что Вера открыла глаза. Он смотрел на неё — растерянный, испуганный, счастливый одновременно.

— У меня… дочь? — прошептал он.

— Да.

— И ты молчала?

— А ты бы поверил? Или сказал бы, что я вру, чтобы привязать тебя?

Он не нашёлся, что ответить.

— Я хочу её увидеть, — сказал он наконец. — Если ты разрешишь.

— Не сейчас. Сначала — психолог. Закрытый канал. Год жизни без ненависти. Докажи мне, что ты изменился. Тогда, может быть, я позволю тебе взять Надю на руки.

Он кивнул.

— Хорошо. Я сделаю. Всё сделаю.

Она чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— Придёшь в себя — позвони. Но не раньше, чем поймёшь, что готов жить по-новому.

Он хотел возразить, но передумал. Поцеловал её в лоб — долго, вбирая её тепло, будто пил воду в пустыне.

— Я позвоню. Обязательно.

Вера ушла.

Андрей остался у окна. Солнце всё ещё светило — яркое, жёлтое, нестерпимо живое. Он смотрел на блики на своих руках и вдруг почувствовал, как слёзы снова набегают на глаза — но не от боли, а от того, что он не знал: можно вот так просто смотреть на солнце и не бояться.

Он открыл телефон. Зашёл в свой канал. Написал: «Всем спасибо. Всем прощайте. Я ухожу в жизнь». И нажал «удалить».

Никогда ещё ему не было так страшно. И так легко.