Все женщины - зло. Осколки

Глава 61. Осколки

Он устал. По-настоящему, выматывающе, до пустоты в груди. Работа, блог, вечные споры с самим собой — всё это висело на плечах тяжёлым грузом. Андрей решил отдохнуть один, в своём любимом ресторане. Там, где когда-то впервые увидел Веру.

Он заказал кофе и смотрел в окно.

«Надо приостановить блог, — думал он. — Не закрыть, но хотя бы на время. Если это так ранит Веру… она для меня важнее любых подписчиков».

Он почти принял решение, когда дверь открылась.

Она вошла не сразу. Сначала в дверях показалась коляска — чёрная, стильная, дорогая. Потом — знакомая фигура в светлом пальто, которое он когда-то оплатил. Даша. Она наклонилась, достала из коляски сына — трёхлетнего малыша — и взяла на руки. Мальчик обхватил её за шею, уткнулся носом в плечо. Даша поцеловала его в макушку и улыбнулась — той улыбкой, которой она никогда не улыбалась ему.

За ней вошёл мужчина. Дорогой пиджак, уверенная походка, лёгкая седина на висках, спокойное лицо человека, которому не нужно ничего доказывать. Он положил руку Даше на поясницу, что-то тихо сказал — она засмеялась.

Они сели за столик в углу. Даша посадила сына к себе на колени,  погладила по голове. Мужчина смотрел на них обоих — и в его глазах была та тихая, глубокая нежность, которую Андрей никогда не умел чувствовать.

— Дорогая, что тебе заказать? — спросил мужчина. — И сыну?

— Наггетсы! — закричал мальчик, заёрзав на коленях. — Хочу наггетсы!

— Наггетсов здесь нет, Мишенька, — мягко ответила Даша. — В следующий раз, хорошо?

Малыш начал капризничать. Отец сразу взял его на руки, посадил к себе на колени, что-то прошептал на ухо — и сын успокоился.

Даша сжала руку мужа, улыбнулась ему — светло, спокойно, уверенно.

Андрей смотрел на эту картину, и внутри у него всё переворачивалось.

«Она не заслуживает счастья, — билось в висках. — Она должна страдать. Должна быть наказана. А она… у неё семья, ребёнок, муж, который носит  сына на руках. Она смеётся. Она целует его. Она получила всё, ради чего меня обманывала».

Он вспомнил, как она смеялась над ним с любовником. Как крутила кольцо на пальце и говорила: «Продам потом». Как смотрела с презрением, когда он стоял на коленях. А теперь — вот она. Счастливая. Спокойная. И её счастье било больнее, чем измена.

Он допил кофе одним глотком, бросил на стол купюру и вышел. Ненависть снова надела броню. Толстую, непробиваемую.

Дома горел торшер. Вера сидела на подоконнике, поджав колени. За окном — Исаакиевский собор. Золотой купол парил в вечернем небе, подсвеченный снизу, огромный, недвижимый, вечный.

Он вошёл тихо. Вера не обернулась — читала книгу, переворачивала страницу. В её профиле, в мягком свете лампы, было что-то такое родное, что на секунду его броня дала трещину. Восхищение. Тепло.

Но Дашина улыбка всё ещё стояла перед глазами.

— Вы все зло, — сказал он твёрдо.

Вера вздрогнула. Подняла голову.

— Ты и Даша. Вы — одинаковые. Просто ты притворяешься лучше.

Она не поняла. Смотрела на него растерянно.

— Возьмёшь, что тебе нужно — мои деньги, статус, — продолжал он, и голос его становился всё холоднее. — А в неожиданный момент — нож в спину. Как Даша.

Вера смотрела на него, как на чужого. В его глазах была животная, слепая ненависть. И в этот момент она поняла: он не изменится. Он всегда будет смотреть на женщин с презрением. Он не отличит, где она, а где Даша.

Она повернулась к окну. Исаакий смотрел на неё золотым куполом. Спокойно. Тепло. Как будто говорил: «Я здесь. Я выдержу. И ты выдержи».

— Вы — продажные, — продолжал он, не замечая её молчания. — Лживые твари. Зло должно быть наказано, но вы не наказаны. Вы купаетесь в счастье. А я замуровал себя в тюрьму, еле вышел из депрессии. Нет. Я продолжу свой блог. Буду раскрывать мужчинам глаза — какие вы на самом деле.

Он выдохнул. И вдруг увидел её — молчаливую, с книгой на коленях, смотрящую на собор. Исаакий будто исцелял её. Каждый раз, когда Андрей говорил гадости, купол становился чуть теплее, чуть золотее, как будто забирал боль.

— Прости, — сказал он тихо. — Вера, прости. Не знаю, что на меня нашло. Я увидел бывшую. Счастливую. С мужем, с ребёнком… меня это ранило.

Она молчала.

— Вера, не убивай меня молчанием. Скажи что-нибудь.

Он подошёл ближе. Протянул руку.

— Родная…

— Не приближайся, — сказала она. — Больше ты ко мне не притронешься. Всё кончено. Я своих решений не меняю.

Он не поверил. Шагнул к ней, попытался обнять. Она оттолкнула его с такой силой, что он потерял равновесие, зацепился за стул и упал.

Вера поднялась. Молча прошла в спальню, достала сумку, начала собирать вещи.

Он смотрел на неё с пола. На их мир, который рушился по его вине.

— Ты уверена, что хочешь уйти? — спросил он, поднимаясь. — Я не буду унижаться. Не побегу за тобой. Я не тряпка.

— Я ухожу от тебя, — сказала она, не оборачиваясь.

— Тогда проваливай, — выплюнул он. — Больше тебя не существует в моей жизни. Даже лучше, что уходишь. Всё равно бы мне нож в спину…

Вера вышла из спальни с сумкой в руке, остановилась на пороге кухни. Посмотрела на него — устало, без ненависти, но и без любви. Только пустота.

— Стёпа был прав, — тихо сказала она. — Такие люди, как ты, не меняются.

— Ах, Стёпа! — Андрей скривился. — Конечно, твой драгоценный Стёпа — эксперт по моей жизни.Ты сравниваешь меня с этим... официантом?

— Да, он добрый и умный человек. И тебе до него далеко. Даже со своим статусом, деньгами, каналом и всей этой мишурой.

Он побелел.

— Что ты сказала?

— Ты слышал.

Он не выдержал. Перевернул стол. Ваза с цветами упала на пол и разбилась на мелкие осколки. Один острый край полоснул Веру по руке.

Кровь потекла по запястью, капнула на белый ковёр.

На секунду Андрей замер. Внутри всё оборвалось. Он хотел подбежать к ней, взять за руку, спросить, больно ли, прижать к себе, сказать, что он не это имел в виду. Но гордыня оказалась сильнее. Слова «ты это заслужила» уже вертелись на языке. Он сжал кулаки. Не подошёл. Не спросил.

— Ты это заслужила, — сказал он ледяным голосом. — Через час чтобы тебя и этого дурацкого попугая в моём доме не было.

Он вышел. Хлопнул дверью.

«Почему я не подошёл?» — билось у него в голове. — «Что со мной не так?»

Но гордыня уже взяла своё. Он сидел в кабинете, смотрел в стену и ненавидел себя.

Вера прижала раненую руку к груди, посмотрела в окно. Исаакий стоял золотой, спокойный, вечный. Он видел её кровь, её слёзы, её молчаливую боль. И не осуждал.

— Я справлюсь, — прошептала она. — Ты помогал мне раньше. Помоги и сейчас.

Собор молчал. Но она почувствовала тепло в груди.

Через час её уже не было в этой квартире. Остались только осколки вазы, капли крови и тишина.

Андрей сидел в кабинете, смотрел в стену и не понимал, почему он чувствует себя не победителем, а самым жалким человеком на земле. Он хотел бежать за ней. Хотел упасть на колени. Хотел сказать, что он дурак и что без неё не может. Но гордыня приросла к нему, как вторая кожа.

Он ничего не сделал.