Все женщины - зло. Эрмитаж и гнездо

Глава 58. Эрмитаж и гнездо

День, который не кончается

На следующий день после того, как они помирились у её подъезда, Андрей позвонил Вере в девять утра.

— Ты спишь? — спросил он тихо.

— Уже нет, — ответила она сонно.

— Я хочу тебя кое-куда пригласить.

— Куда?

— В Эрмитаж. Ты любишь Эрмитаж?

Она помолчала.

— Я никогда там не была.

— Как? Ты живёшь в Петербурге и не была в Эрмитаже?

— Билеты дорогие, Андрей. А я бедная студентка.

— Сегодня ты будешь не бедной студенткой. Сегодня ты будешь моей гостьей.

Через час они встретились у входа. Вера надела простое чёрное платье, туфли на низком каблуке, волосы распустила. Андрей смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говорил это уже, — она смутилась.

— И повторю. Сто раз. Тысячу. Каждый день.

Они ходили по залам. Золото, малахит, фарфор, картины. Но они смотрели не на них — смотрели друг на друга. Остановились перед «Данаей» Рембрандта. Вера замерла.

— Какая… живая.

— Как ты, — сказал Андрей.

Она повернулась к нему. Он взял её за руку, переплёл пальцы.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — я впервые в жизни чувствую себя счастливым.

— Правда?

— Правда. Я не знал, что так бывает. Чтоб просто идти по залам, держать тебя за руку и ничего не бояться.

Вера улыбнулась. Её улыбка осветила зал ярче всех люстр.

— Пойдём дальше, — сказала она. — Я хочу всё запомнить.

Они пошли дальше. И не могли оторваться друг от друга.

Два месяца полёта

Два месяца они встречались. Ходили в кино, гуляли по набережным, пили кофе в маленьких кафе. Он открывал ей Петербург — не парадный, а настоящий, с тайными дворами, с крышами, с которых видно Исаакий. Она открывала ему себя — живую, настоящую, не притворную.

Были дни, когда он закрывался. Становился холодным, колючим. Мог не звонить сутки, а потом написать: «Занят. Потом поговорим». Вера не давила. Ждала. Он оттаивал, приходил, извинялся. Она не сердилась.

— Тяжело со мной? — спросил он однажды.

— Иногда, — ответила она. — Но ты того стоишь.

Он не знал, что сказать. Просто обнял её и долго держал, как самую дорогую вещь в мире.

Постели у них ещё не было. Она не была готова. Он не настаивал. Ему было достаточно того, что она есть.

 Знакомство с бабушкой

— Андрей, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала Вера.

— С кем?

— С бабушкой. С Верой Петровной.

— Та самая, с которой ты живёшь?

— Та самая, которая меня вырастила. И у которой очень острый язык. Так что не обижайся.

— Я? Обижаюсь? — он усмехнулся. — Меня в школе очкариком называли. Я всё стерплю.

Они пришли в субботу к обеду. Вера Петровна открыла дверь, окинула Андрея взглядом с головы до ног.

— Так вот ты какой, журналист.

— Здравствуйте, Вера Петровна, — Андрей протянул цветы. — Это вам.

— Цветы, конечно, хорошо, — она взяла букет, понюхала. — Но пользы от них мало. В вазу поставлю, засохнут.

Вера закатила глаза.

— Ба, ну ты чего…

— Ничего. Проходите, гостем будете.

За столом Вера Петровна налила щи, положила огромный кусок хлеба.

— Ешь, журналист. От щей толк есть. От статей твоих — один шум.

— Я не про звёзд пишу, — мягко возразил Андрей. — Я работаю в серьёзном издании. Политика, расследования.

— А-а-а, — протянула бабушка. — Политика. Это ещё хуже. Одно враньё кругом.

— У меня зарплата высокая, — сказал Андрей. — И статус.

— На статусе далеко не уедешь, — отрезала Вера Петровна. — Это всё маска. А ты сними маску, покажись настоящим.

Андрей удивлённо поднял бровь. Он вдруг почувствовал к этой женщине уважение. Она видела насквозь. Как Вера.

— А у тебя что на голове? — бабушка кивнула на его слегка растрёпанные кудри. — Гнездо? Птицы не садятся?

— Ба! — Вера чуть не поперхнулась.

Андрей рассмеялся — искренне, впервые за долгое время.

— Вера Петровна, а вы мне нравитесь.

— А вы мне — нет, — ответила она, но в глазах уже пряталась улыбка.

— Мы с вами прекрасно поладим, — сказал Андрей. — Я чувствую.

— Посмотрим, — буркнула бабушка и подложила ему ещё щей.

Вера смотрела на них и улыбалась.

«Его Вера», — подумал Андрей. И сердце замерло от счастья.

Вечер, который пошёл не так

Через месяц Андрей пригласил Веру к себе.

— Приходи, я приготовлю ужин. Хочу тебя побаловать.

Она долго не соглашалась.

— Андрей, ты же знаешь, я…

— Знаю. Ничего не будет. Просто ужин. Обещаю.

Она пришла. Его квартира оказалась большой, светлой, с видом на Исаакий. Горели свечи, на столе дымилась паста с морепродуктами, стояло красное вино.

— Ты это сам приготовил? — удивилась Вера.

— Сам. Я умею не только статьи писать.

Она рассмеялась. Он рассказывал смешные случаи из университета — как однажды пришёл на экзамен в разных носках, как профессор спутал его с другим студентом, как он написал статью о вымышленном событии, а перепечатали три газеты. Вера смеялась до слёз.

— Андрей, ты не циник, ты клоун, — сказала она.

— Только для тебя.

Они сидели на диване, пили вино, смотрели друг на друга. Он потянулся к ней, поцеловал. Сначала нежно, потом глубже, потом — грубее. Он навис над ней, прижал к дивану, начал расстёгивать пуговицы на её блузке. Торопливо, сильно, не спрашивая.

— Андрей, — она попыталась отстраниться.

Он не слышал.

— Андрей, прекрати!

Она оттолкнула его с такой силой, что он чуть не упал с дивана.

— Ты что? — он разозлился. — Ты меня не хочешь? Издеваешься надо мной?

— Ты дурак, если так думаешь, — голос Веры дрожал. — Я просто не готова. А ты… ты как будто сейчас не со мной. С ней. С Дашей. Я чувствую эту ненависть в тебе.

Она заплакала. Слеза потекла по щеке.

Он замер. Сел на край дивана, опустил голову.

— Прости, — сказал он глухо. — Я… я не хотел. Я тебя напугал.

Она отвернулась. Он осторожно придвинулся, положил голову ей на колени.

— Прости, — повторил он. — Прости, родная.

Он сам удивился этому слову. Родная. Оно пришло само, без спроса.

Вера перестала плакать. Посмотрела на него сверху вниз.

— Что ты сказал?

— Родная. Ты моя родная. Я больше так не буду. Честно.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Тяжелый ты человек, Андрей Белогорский.

— И ты меня выдерживаешь. Значит, ты сильная.

Она провела рукой по его волосам, по тёмным кудрям.

— Вставай, — сказала она. — Пойдём чай пить. Твоя паста остыла.

— А поцеловать?

— Только нежно.

Он поцеловал её — медленно, бережно, без напора.

— Родная, — сказал он снова. — Теперь это твоё имя.

Она не спорила.