Во сне и наяву

               
               Продолжение Начало № 76–81.
                Порою сны свои я вижу явью,
                А явь, увы, была бы лучше сном               

«И враги человеку – домашние его» –  Евангелие от Матфея 10:36
Исторический контекст:

Эти слова являются цитатой из пророка Михея (Мих. 7:6): «Ибо сын позорит отца, дочь восстаёт против матери, невестка – против свекрови своей; враги
человеку – домашние его». Пророк описывает состояние глубокого отступничества народа, когда самые близкие люди становились источником непорядочности…
Пожалуй, из серии моих мемуаров, воспоминаний, исповеди, по большому счёту, под общим названием «Во сне и наяву», эти откровения будут для меня самыми болезненными и неразрешёнными. Долго сомневалась, вправе ли я нарушить такое общепринятое правило, как: «не выносить сор из избы»? Но в оправдание скажу – это признание является, скорее, попыткой провести собственное расследование, понять коренную причину слепой ненависти, злобы, мести, зависти, жестокосердия кровной сестры по отношению ко мне. С моей стороны делались большие, серьёзные уступки, часто себе в ущерб, многократные попытки к примирению, однако мир наступал ненадолго. Требовалось полное и безоговорочное подчинение своеволию сестрицы. Такое поведение, вернее командирские, хамские замашки, наблюдались за ней с детства. Но до некоторых пор я не обращала на это особого внимания. Пока с возрастом её деспотическое поведение стало просто невыносимым.  «Своего» она добивалась любыми путями, в основном, распущенностью, психопадством: кидать, швырять, плеваться, лезть в драку… У нас, с детства, была не очень благополучная семья (не стану здесь вдаваться в подробности), и я, считая сестру просто нервной, любя, жалела, её, старалась уступать ей во многом, хотя сама была на год её моложе.
Вспоминаю, как в детстве первый раз дала ей жёсткий отпор.  Даже на этот случай мною было написано такое стихотворение:
        Боевое крещение
                Сестре Татьяне
А помнишь, как ты у буфета
Стояла насмерть за варенье?
Нужна была мне не конфета –
Малиновое вдохновенье
Наплыло страстью ниоткуда…
Но ты, мерзавка, руки в боки,
Лишить хотела того чуда,
Давая первенства уроки.
Я в бой пошла тогда неравный –
Ты была старше ровно на год,
И пусть рукав болтался рваный –
Наелась всё же сладких ягод!
Всех мелочей не упомню теперь, но, как она, на мою свадьбу, разлучила меня навсегда с единственной подругой, заявив категорично, что если я приглашу свою Наташку на свадьбу, то её, сестриной, ноги, мол, там не будет!
И вместо моей Наташки назвала своих подруг, которые ко мне никакого отношения не имели. Вот откуда «ноги растут», оказывается. Не мешает, порой, вернуться к источнику, к началу легкомысленного, безобидного, на первый взгляд, потворства наглому, своевольному поведению.
И при этом она всегда была у матери на особом счету: ей покупалась шубка, ей на совершеннолетие был подарен дорогой золотой перстень, она окончила дневную одиннадцатилетку, училась, не работая, в институте, получила,  при сносе нашего дома, за счёт матери, как участницы ВОВ, двухкомнатную квартиру. Когда мне, с восьмилетнем сыном, дали малогабаритную «однушку», сестра не предложила мне поехать с матерью, чтобы бабушка присматривала за внуком, пока я на работе. Хорошо, отец посочувствовал и предложил съехаться с ним. И мы выменяли две «однушки» на трёхкомнатную квартиру, где отец, по мере сил и возможности, стал мне опорой и помощником на целых восемнадцать лет. О чём я всегда с благодарностью помню. Царствие ему небесное и вечный покой!
Говорят, все дети для матери одинаковые – какой палец не отруби – будет одинаково больно. Категорически не согласна с такой трактовкой, на себе испытав это неравенство, явную несправедливость.  Я любила мать какой-то слепой, животной, любовью, настолько была к ней привязана, что доверяла  безоглядно, несмотря на её пристрастие к алкоголю, которое, несомненно, сказалось на моей психике , на уверенности в себе, на судьбе, на наших с сестрой отношениях… Прозрение пришло не сразу. Произошедшая со мной метаморфоза, по отношению к матери, была для меня самым страшным потрясением в жизни.  До сих пор я не могу простить ей предательства беззаветной моей любви, доверия и преданности. И это настолько горько сознавать, страшно в этом признаваться даже самой себе. Но Бога не обманешь. Моя обида, скорее всего, уйдёт только с моей смертью.
Как дочь, я сполна выполнила перед ней свои обязательства: была до последнего вздоха рядом. И теперь – поминаю в храме, ухаживаю за могилой… Однако, ком подступает к голу, душат слёзы, упрямо память возвращает в прошлое …
Родители моего мужа дали нам на обустройство жилья большую, по тем временам, сумму денег – две тысячи рублей. Я отдала их на сохранение матери, так, как не привыкла иметь своих денег. Хотя работать пошла после восьмого класса, с шестнадцати лет. Работала и училась в вечерней школе, потом окончила вечерний техникум. Все деньги, до одной копейки, я отдавала матери, вплоть до замужества. Она, при этом, выделяла мне семьдесят копеек на целый день. В буфете вечером мне не оставалось денег выпить даже чашку пустого чая…
Так, вот, когда пришло время нам делать большие покупки, обставлять наше жилище, мать присваивает себе треть от двух тысяч доверенных ей денег.
Сказала, что эта сумма пошла за хлопоты по приобретению жилья. А мы с ней вместе ходили хлопотали эту комнату «под снос». И они с сестрой, при этом, забрали буквально все до одной вещи, оставив нашей молодой семье, пустую комнату. И это я приняла без возмущения, не смея усомниться в своей любимой мамочке, в её порядочности.
Потом, я поняла – куда пошли эти деньги. Сестра отучилась за мой счёт в дневной школе, в институте, была не замужем, заскучала и решила поступить от «нечего делать» в музыкальную школу.
В это же время мы покупаем сыну пианино, муж устроил его в музыкальную школу в подготовительный класс. Сестра следом покупает себе такой же инструмент, скорее, на те деньги, которые мать от нас урвала, где-то в районе шестисот рублей. Толком она нигде ещё не работала, денег в доме у нас сроду не было, так, что – «к бабушке не ходи», мамочка ей сделала подарок из присвоенных наших денег. Возможно и в долговую рассрочку…
Теперь сестра, окончившая музыкальную школу, играет своей внучке, песенки типа: «жили у бабуси два весёлых гуся…»  Другой «классики»  я от неё никогда не слышала. Впрок «халява» не пошла ни  с институтом, ни с музыкальной школой. Но я и замужем продолжала быть всегда рядом, их с матерью «палочкой-выручалочкой». Такая мне, видимо, была отведена роль по жизни. Как потом, в дальнейшем, оказалось – ещё как пригодилась, что:
« Ни в сказке сказать, ни пером описать!»
Муж мне частенько говорил о том, чтобы я приучалась к самостоятельной жизни, не доверяла особо своих семейных дел, не таскала их в отпуск за собой, на что я возмущалась и сильно обижалась. Моя семья – мать, отец, сестра – это святое для меня!
Однажды, когда нашему ребёнку было полтора года, я позвала на море и свою мать. Она никогда там не была. Как маму не порадовать!
Вначале мы летели до Тбилиси, оставили на свекровь сыночка, а сами полетели до Сочи, в Хосту. На третий день меня увезли с пляжа на неотложке с приступом страшной боли в правом боку. Думали аппендицит.
Ой, как же я настрадалась тогда! Адская боль – это ерунда, перетерплю в любом случае! А вдруг я умру? Как мой сынок без меня будет расти?!
Если выживу, как полечу на самолёте с только что зашитым животом?
Держали меня в больнице дней десять. Раньше так было. Это сейчас, почти с операционного стола, домой выписывают…
Вот, тогда, впервые, у меня закралось сомнение и обида на свою мать, а любит ли она меня?
Мне и так больно было, и тошно, и страшно от случившегося, а она, знай себе, ноет и выказывает недовольство, мол, устроили ей отдых!
Радовалась бы и благодарила Бога, что всё благополучно обошлось.
Это был первый звоночек зарождающегося во мне сомнения, протеста и недоверия.
После были обиды, когда погиб муж, когда себе с сестрой мама выхлопотала
двухкомнатную квартиру, как участница ВОВ, а обо мне и слова не замолвила. Я вынуждена была поехать за ними следом в тесную конуру, чтобы быть рядом, ведь за ребёнком нужен был пригляд, он только пошёл в первый класс. И в музыкальную школу надо было его сопровождать. А мне надо работать, нас никто не содержал. Дали пенсию по утери кормильца тридцать пять рублей и живи, как хочешь!
Хорошо ещё на работу устроили добрые люди рядом с домом. Там давали наборы продуктовые, ножки «Буша». Я и своих родных ими подкармливала.
Таня всю жизнь пользовалась моими услугами: портниха моя её обшивала, и дефицитные вещи ей приносила, когда в магазине товароведом работала, и зубной техник, мужа моего знакомый, её обслуживал…
За всё моё добро она мне, наверное, и мстит всю жизнь.
Когда мы переезжали, мне на работе бесплатно дали машину и грузчиков. перевезли и меня, и мать с сестрой по моей просьбе.
Зато, когда мы съезжались через два года с отцом, по его инициативе, ни Таня, ни мать не вышли из своей квартиры, чтобы помочь мне упаковать вещи, проводить меня на новое место жительства. Совсем чужая тётка мне помогала, приговаривая: «Ты что ж, безродная, что ли совсем, девка,  в таком деле разве можно не помочь, если есть кому?!»
Потом приехали обе, из любопытства, посмотреть моё новое место проживания. И даже свадьбу свою сестрица у меня умудрилась отпраздновать со своими гостями, которой, вообще, могло не быть, если бы…  но об этом, невероятном, судьбоносном случае, расскажу чуть позже.
А мне, кажется, Сам Господь помогал тогда: и работу престижную найти, и квартиру получить в хорошем месте, трёхкомнатную, от работы недалеко.
Долго я обиды не держала, своим всё прощается быстро, забывается.
Только они камень за пазухой так и держали наготове, чтобы больнее стукнуть в тяжёлый для меня момент.
И только, после очередного удара, в недоумении, у меня возникали одни и те же вопросы: «За что со мной так? Что я им плохого сделала? Как они так могут обращаться со мной? Что хотят они от меня?!» И поныне эти вопросы остаются открытыми. Пыталась это объяснить с эзотерической точки зрения, мол, кармические долги тянут, прочные узлы, связи держат – «не ведают, что творят!» Но от этого мне не становилось легче!
Может татаро-монгольская кровь играет, примешалась к русской и идёт неведомая меж нами, постоянная борьба? Как-то посмотрела фильм «Орда», боже мой, это о них, о моих родственничках рассказано и показано!
Стала смотреть по знакам зодиака:
Оказывается, меня окружают «Девы»  – мать, сестра, племянник. Теперь прибавилась ещё и дочка племянника. Сестра к тому же «Крыса», внучка её так же. Отыскала такую притчу, легенду, которая гласит:
Однажды Будда позвал к себе на день рождения всех животных. Пришедшим он пообещал, в знак уважения, их именем назвать год. На праздник явилось только двенадцать гостей, но на их пути было препятствие в виде широкой и быстрой реки. Тогда Будда предложил устроить соревнование: и очередность приплывших к нему зверей решит их место в восточном календаре.
Первым переплыл реку Бык. Но, чтобы перед Буддой быть в лучшем виде, решил стряхнуть с себя воду. В это время хитрая Крыса еще на том берегу вцепилась Быку в хвост, чтобы с его помощью перебраться через воду, и теперь решила с него слезть. Бык случайно стряхнул ее с себя прямо под ноги Будде. Таким образом, Крысе достался первый год, а Быку второй…
Кстати, я и есть Бык под знаком «Весов». Правильно всё: в нашей семье я всегда занимала второстепенное место у матери. И сестра, Крыса, всегда, во всём должна быть первой, по определению.
         Крыса         
Хитра, коварна и умна.
Жизнь проживает приземлено.
Не знает жалости она –
По крысьи, противозаконно:
Ей всё должно принадлежать,
Что только нору окружает,
Умеет с наглостью «отжать» –
Добро чужое обожает!
Утащит в лапах, под себя,
В углу, втихую, впрок припрячет –
Чего не сделаешь, любя
И чадо, и самца в придачу.
С роднёй, знакомыми дружна,
Подарки дарит, поздравляет.
Для крысы видимость важна –
Авторитета добавляет.
Пока её разоблачат
И в лицемерье убедятся –
Сожрёт округ чужих внучат,
Своим, чтоб было разгуляться,
Займёт соседскую нору
Любой ценой, любою кровью…
И даже кровную сестру
Не пощадит, сожрёт с любовью.

Потом мне вспомнилось, как дьявол, искушая, предлагал Христу все царства мира, но требовал поклонение себе, как Богу. Христос решительно говорит: «Отойди от меня Сатана! Ибо сказано: одному Господу Богу твоему служи и одному Ему поклоняйся». Возможно, моя сестрица тоже желала поклонения и беспрекословного подчинения своей воле.
Ещё у меня была версия, что в детстве её покусала тётина злющая собака и бешенство, в какой-то степени, передалось ей. Этот Рекс, так звали пса, «оприходовал» всю нашу большую родню, за исключением меня и бабушки Ксюши. Но сестра меня не раз кусала, плевала в меня, обещала даже плюнуть на мою могилу, когда я умру… а я пока ещё жива, не сбесилась!
Каюсь, иногда от безысходности, я сестру поддразнивала, правда, во избежание опасных столкновений, на большом расстоянии. Стихи ей, бывало, оставлю культурные, с нравоучением, зайцу игрушечному язык красный подлиннее пришью, посажу его попой кверху…Ну, невинные шалости себе позволяла по молодости, когда уже ничего не помогало. Она, конечно, в долгу ни разу не осталась. Голова у неё прекрасно работает на всякие ответные действия. Её изобретательский потенциал, после окончания Авиационного института,  остался невостребованным. Она мастак на изощрённые пакостные выдумки!
Особенно такое её поведение обострилось после случившегося в моей жизни одиночества, когда я потеряла в тридцать лет мужа, похоронила родителей, затем двадцативосьмилетнего сына, помощника друга. Короче, изо всей близкой родни осталась только моя старшая сестра со своей семьёй –  сыном, моим крестником, и мужем.
И, слава Богу, от сына, моим единственным утешением, надеждой и радостью, остался четырёхлетний внук. Но он проживал с матерью и её родителями, совершенно в другом районе Москвы. А так, как я работала, видеться удавалось довольно редко. Пока он был маленьким – ездила к нему, забирала к себе на выходные.  Уже, будучи подростком, он стал приезжать ко мне самостоятельно. То есть, связи с ним я никогда не теряла, посильно принимала участие в его развитии, взрослении.
После гибели сына, моя сестра резко отстранилась от моего внука, заявила, что к их семье он не имеет никакого отношения. Не поздравляла с днём рождения, не спрашивала о нём. На мои обиды по этому поводу отвечала тем, чтобы я ей не навязывала своего внука, неизвестно, мол, от сына ли он моего рождён?! Что может быть обиднее такого отношения к моему внуку, да ещё оставшемуся сиротой, безотцовщиной?!
Разница в возрасте племянника, моего крестника – сына сестры, и моего внука – десять лет. В дни своего рождения, в праздники, я приглашала гостей так, чтобы они знали моего внука, чтобы внук знал родню своего отца, то есть пыталась подружить, сблизить всех. Сестра при этом демонстративно пренебрежительно отворачивалась. А внук тянулся к её сыну, они нормально общались, находили, о чём поговорить, особенно, когда вошли уже в сознательный возраст. Я одинаково любила их и баловала подарками, деньгами. Иной раз, они оба приходили проводить меня на вокзал в очередную мою поездку к морю…
Мне очень хотелось, чтобы они сблизились и были поддержкой друг другу по жизни. У племянника не было других сестёр или братьев. Позже, правда, уже появилась семья, родилась дочка. С заботами, с возрастом, с мамашиной агрессивной политикой – не сближаться с моим внуком – дружбы, увы, так и не получилось. Племянник стал  хорошим семьянином, отлично устроился с работой, живёт в достатке. Всё у них благополучно, слава Богу!
Внук тоже окончил институт, работает, меня не забывает, в помощи никогда не отказывал. Несколько раз я обращалась к племяннику с просьбой протестировать внука на предмет полученных знаний, помочь в трудоустройстве по специальности. На хорошо оплачиваемую работу с улицы не очень-то легко устроиться. Но там мама поставила строгий запрет. А сын от неё сильно зависим – она сидит с его дочкой, когда та приболеет. Да и сам он стал слишком рациональным и высокомерным, и даже дерзким, во всяком случае, по отношению ко мне. «Забурел», короче.
Совсем недавно я поехала на кладбище в Радонеж, где упокоились мои мать с отцом, сын, друг мой деревенский. Тем летом я заказала цветники на обе могилы, купила искусственные зелёные коврики, цветы, украсила уже под зиму. Потратила больше пятидесяти тысяч за все работы. С сестры, с богатого племянника денег даже не собиралась спрашивать – это была моя, личная инициатива. Так вот, приехала прибраться, почитать над ними молитвы, помянуть. А застала такую картину: сестра с маминой и отцовой могилы все мои коврики с цветами забросила за памятник моего сына.
Меня всю затрясло от гнева, от возмущения, от безнаказанности такого открытого хамства, кощунства! Она уже давно переступила все черты дозволенного, когда вдребезги разбила в нашем, мамой подаренном дочерям деревенском доме, икону Божьей Матери «Иерусалимская».
После этого случая я оформила на неё «Дарственную», отдав ей добровольно свою половину дома, в надежде, что это как-то успокоит её и примирит нас.
Хотя мною давно было написано Завещание на её сына, моего племянника и крестника на передачу ему моей части дома после моей кончины. Её это не устраивало. Пришлось сделать «Дарственную» на неё.
С этих пор, можно сказать, я туда не езжу, только мимо дома, на кладбище.
Она своего добилась, но и этого ей мало, видимо…
После её последней выходки, я решилась опубликовать это горькое признание. Дьявольщину покрывать нельзя, в этом она видит только слабость.
Позвонила племяннику, но он полностью поддерживает мать, что не удивительно для меня по многим наблюдениям. Защитников у меня, увы, нет! Написала ему стихотворение без единой правки, будто под диктовку свыше:
               Крестнику
Дьяволу опасно возражать –
Знаешь это сам, не понаслышке:
Будешь злиться, льстить и угождать –
Подлые поддерживать делишки.
Убедила сила его зла –
Пользуешься дьявольской любовью:
Из его не вырвешься узла –
Пуповиной связан с ним и кровью.
Ничего поделать не могу,
Кроме как от злобы откреститься:
Дьяволу, заклятому врагу,
Ни за что душа не подчинится
«Изыди!» – отверг его Господь.
Я Его последую примеру.
Ну, а ты, до времени погодь,
Принимай «Дела» его за Веру…

Здесь хочу немного вернуться назад и рассказать небольшую историю о том, какую роль я сыграла в устройстве судьбы своей сестры.

              Продолжение следует