Сказка о женихах Мораны. ч. 22

Сеть, надетая на тело,
Хоть мешает то и дело,
В ней не ловко, не удобно,
Но Царевич расторопно
Миг желанный улучил,
И к коню в седло вскочил.
Тут народ опять затих,
И глядит уже на них,
Меж собою изумляясь,
И вопросом задаваясь:
«Конь-то, как тут оказался?
Как? Когда? Откуда взялся?»
Вновь зевакам всем потеха.
Все с ухмылкой ждут огреха.
А Царевич мимо них -
Злопыхателей своих -
Проскакав, спеша проехал;
Чуть в стороночку отъехал;
Торкнул пятками в бока
Своего он рысака.
Сивка-Бурка не сплошал:
С места резво поскакал;
Что есть силы расстарался;
Побыстрее разогнался;
В нужный миг он вверх скакнул.
Так высоко сиганул,
Поднатужившись немножко,
Что допрыгнул до окошка,
То, что было нарочито
В царском тереме раскрыто,
За которым, столь желанна,
Восседала Свет-Морана
В обрамленьи сотен лент.
И Царевич в тот момент,
Как пред нею очутился,
Постаравшись, изловчился;
Перстенёчек с пальца снял;
Да с собой его забрал.
Весь народ за ним следил,
Глаз, буквально, не сводил.
Видя эдакий прыжок,
По их спинам холодок
Мелкой зыбью пробежал
И, сойдя на «нет», пропал.
Весь народ невольно охнул:
Дюжим воплем гулко грохнул,
Восклицаючи народ.
Ну, а после в свой черёд,
Как Царевич вниз спустился,
Ликованьем разразился,
Видя, что в его руке,
На гарцующем коньке,
Перстенёк сияет днём,
Ярко блещущим огнём.