Сказка о золотой птичке

(Копирайт по произведению Александра Пушкина Сказка о рыбаке и рыбке)

Жил старик со своею старухой
У самого темного леса;
Они жили в ветхой землянке
Ровно тридцать лет и три года.
Старик ловил лесного зверя,
Старуха пряла свою пряжу.
Раз поставил он силки на зверя, —
Но пустыми силки оказались.
Он в другой раз силки поставил, —
Нашёл он в силках пух звериный.
В третий раз он силки поставил, —
То нашёл он силки с одною птичкой,
С непростою птичкой, — золотою.
Как взмолится золотая птичка!
Голосом молвит человечьим:
«Отпусти ты, старче, меня в небо,
Дорогой за себя дам откуп:
Откуплюсь чем только пожелаешь».
Удивился старик, испугался:
Он охотник тридцать лет и три года
И не слыхивал, чтоб птица говорила.
Отпустил он птичку золотую
И сказал ей ласковое слово:
«Бог с тобою, золотая птичка!
Твоего мне откупа не надо;
Лети себе в синее небо,
Леляй там себе на просторе».
Воротился старик ко старухе,
Рассказал ей великое чудо.
«Я сегодня поймал было птичку,
Золотую птичку, не простую;
По-нашему говорила птичка,
Домой в небо синее просилась,
Дорогою ценою откупалась:
Откупалась чем только пожелаю.
Не посмел я взять с нее выкуп;
Так пустил ее в синее небо».
Старика старуха забранила:
«Дурачина ты, простофиля!
Не умел ты взять выкупа с птички!
Хоть бы взял ты с нее корыто,
Наше-то совсем раскололось».
Вот пошел он к окраине леса;
Видит, — небо слегка разыгралось.
Стал он кликать золотую птичку,
Прилетев к нему птичка и спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня птичка,
Разбранила меня моя старуха,
Не дает старику мне покою:
Надобно ей новое корыто;
Наше-то совсем раскололось».
Отвечает золотая птичка:
«Не печалься, ступай себе с богом,
Будет вам новое корыто».
Воротился старик ко старухе,
У старухи новое корыто.
Еще пуще старуха бранится:
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросил, дурачина, корыто!
В корыте много ль корысти?
Воротись, дурачина, ты к птичке;
Поклонись ей, выпроси уж избу».
Вот пошел он к окраине леса,
(Помутилося синее небо.)
Стал он кликать золотую птичку,
прилетев  к нему птичка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей старик с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государыня птичка!
Еще пуще старуха бранится,
Не дает старику мне покою:
Избу просит сварливая баба».
Отвечает золотая птичка:
«Не печалься, ступай себе с богом,
Так и быть: изба вам уж будет».
Пошел он ко своей землянке,
А землянки нет уж и следа;
Перед ним изба со светелкой,
С кирпичною, беленою трубою,
С дубовыми, тесовыми вороты.
Старуха сидит под окошком,
На чем свет стоит мужа ругает.
«Дурачина ты, прямой простофиля!
Выпросил, простофиля, избу!
Воротись, поклонися птичке:
Не хочу быть черной крестьянкой,
Хочу быть столбовою дворянкой».
Пошел старик к окраине леса;
(Не спокойно синее небо.)
Стал он кликать золотую птичку.
прилетев  к нему птичка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня птичка!
Пуще прежнего старуха вздурилась,
Не дает старику мне покою:
Уж не хочет быть она крестьянкой,
Хочет быть столбовою дворянкой».
Отвечает золотая птичка:
«Не печалься, ступай себе с богом».
Воротился старик ко старухе.
Что ж он видит? Высокий терем.
На крыльце стоит его старуха
В дорогой собольей душегрейке,
Парчовая на маковке кичка,
Жемчуга огрузили шею,
На руках золотые перстни,
На ногах красные сапожки.
Перед нею усердные слуги;
Она бьет их, за чупрун таскает.
Говорит старик своей старухе:
«Здравствуй, барыня сударыня дворянка!
Чай, теперь твоя душенька довольна».
На него прикрикнула старуха,
На конюшне служить его послала.
Вот неделя, другая проходит,
Еще пуще старуха вздурилась:
Опять к птичке старика посылает.
«Воротись, поклонися птичке:
Не хочу быть столбовою дворянкой,
А хочу быть вольною царицей».
Испугался старик, взмолился:
«Что ты, баба, белены объелась?
Ни ступить, ни молвить не умеешь,
Насмешишь ты целое царство».
Осердилася пуще старуха,
По щеке ударила мужа.
«Как ты смеешь, мужик, спорить со мною,
Со мною, дворянкой столбовою? —
Ступай к лесу, говорят тебе честью,
Не пойдешь, поведут поневоле».
Старичок отправился к лесу,
(Почернело синее небо.)
Стал он кликать золотую птичку.
прилетев  к нему птичка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня птичка!
Опять моя старуха бунтует:
Уж не хочет быть она дворянкой,
Хочет быть вольною царицей».
Отвечает золотая птичка:
«Не печалься, ступай себе с богом!
Добро! будет старуха царицей!»
Старичок к старухе воротился.
Что ж? пред ним царские палаты.
В палатах видит свою старуху,
За столом сидит она царицей,
Служат ей бояре да дворяне,
Наливают ей заморские вины;
Заедает она пряником печатным;
Вкруг ее стоит грозная стража,
На плечах топорики держат.
Как увидел старик, — испугался!
В ноги он старухе поклонился,
Молвил: «Здравствуй, грозная царица!
Ну, теперь твоя душенька довольна».
На него старуха не взглянула,
Лишь с очей прогнать его велела.
Подбежали бояре и дворяне,
Старика взашеи затолкали.
А в дверях-то стража подбежала,
Топорами чуть не изрубила.
А народ-то над ним насмеялся:
«Поделом тебе, старый невежа!
Впредь тебе, невежа, наука:
Не садися не в свои сани!»
Вот неделя, другая проходит,
Еще пуще старуха вздурилась:
Царедворцев за мужем посылает,
Отыскали старика, привели к ней.
Говорит старику старуха:
«Воротись, поклонися птичке.
Не хочу быть вольною царицей,
Хочу быть владычицей небесной,
Чтобы жить мне в Окияне-небе,
Чтоб служила мне птичка золотая
И была б у меня на посылках».
Старик не осмелился перечить,
Не дерзнул поперек слова молвить.
Вот идет он к окраине леса,
Видит, на небе черная буря:
Так и вздулись сердитые тучи,
Так и ходят, так громом грохочут.
Стал он кликать золотую птичку.
прилетев  к нему птичка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей старик с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государыня птичка!
Что мне делать с проклятою бабой?
Уж не хочет быть она царицей,
Хочет быть владычицей небесной;
Чтобы жить ей в Окияне-небе,
Чтобы ты сама ей служила
И была бы у ней на посылках».
Ничего не сказала птичка,
Лишь хвостом ветку тряхнула
Улетев в высокое небо.
Долго старик ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился —
Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто.