Пир Иуды

Палач грустит, повесил нос,
Зажёг костёр своих волос.
Четвертовал зеницу глаз,
Боялся, будто на показ.
И на голгофе собираясь,
На боль огня не озираясь,
Хрипели скрипами врачи,
Как белокурые грачи.
Рычат, ворчат и бьют грачат,
Ведь бунт сегодня нарасхват.
Вино в котлах давно спалили,
Здоровье правдой заменили.
Вороны мрамором оделись,
Своим вниманием наелись.
Идут с гостинцами Иуды,
Нашли серебрянной посуды.
И кто-то думает опять,
Что их сокровищ не отнять.
Волков подснежных не боясь,
Идут с посудою святясь.
Идут на нежные покои,
Терзают беглые устои.
Представил бог мешки на стол,
Представил дверь, представил пол.
И стены вдруг издали стон,
Боясь что праздник только сон.
Гостей покинули харомы,
Законы, право, аксиомы.
Собрались белые вороны,
Не рассмешив своей короны.
Гостей запрятали за клёном,
Он был на редкость золочёном.
Заплакав, съежились платки,
Ведь серебро им не с руки.
Поют небесные снега,
Поют о том, что дверь закрылась,
И погрузились берега
В пучины, там, где вьюга злилась.
А палачи стоят стеной,
С вновь четвертованой ногой,
И спорят, пальцы прещемив,
Кто больше всех из них брезглив.
И спорят, спорят, день над днём,
Что не останутся в троём
Дворцы, вороны и столы,
Как непрекрытые тылы.
А скрытый клёном лицедей
Вернул прогнившие уста,
И чем мешочек тяжелей,
Тем ярче вспышка от хлыста.
И кто запомнит тяжким сном,
Как шёл Иуда вверх пешком,
Как память, день и огорченье
Вернулись к нам на удивленье.
И неспокойные уста,
Переглянулись неспроста,
И непокорные врачи
Тихонько шепчут им "Молчи!"
И кто-то думает опять,
Что их сокровищ не отнять.
На радость выслали огня,
Кого пробив, кого пленя.
И все попадали на пол,
Кому земля, кому престол.
Пиры собрались как усы,
Не ведая греха лисы,
И за столом, где три звезды,
Недоставало борозды.
Но уместились рай и ад,
Кто не готов, и кто не рад.
И потянули облака,
Кому рубаха велика.
Но неизведав никого,
Все принялись за ничего.
И по дороге в никуда,
Они познали никогда.
В большом театре изъявлений
Играла воля представлений,
И волки, серые как сон,
Плясали будто пантеон.
Покинув вечный балахон,
Во взгляде сложен небосклон.
Теперь он пал к ногам голгоф,
Стяжатель мерных катастроф.
За стол уселись палачи,
Культями слушать калачи.
И трётся злая мошкара,
Как непроглядная искра.
На пир пришёл парад созвездий,
Владыка сказочных возмездий.
И кто то думает опять,
Что их сокровищ не отнять.
Но пир был медленной мечтой,
Над полустёртою чертой.
Палач прижёг зеницу глаз,
Улыбка, будто на показ.