Повесть о Древних

I. Зачин

Солнце всходит ежеде́нно
И громит воро́жью тьму,
Ратным ходом крутит пенно
Воды жизни. Так тому

Повелели вы́сши силы
До начала всех времён,
До богов седых с Ярилой,
Древних, в забытье имён.

Эти боги, боги ру́сов,
Ещё тыщу лет назад
Были силой без союзов,
Смертью принятых оплат.

С тех времен наш сказ начнётся
О нелёгком житие,
О Руси, о чем поётся
В песнях темных вод в ручье.

Древний люд тогда жил, дикий,
Кто по сто, кто двести лет.
Силой ведал превеликой
Тот, кто соблюдал Завет.

Средь таких был прародитель
Рода крепкого как дуб –
Предок Лбов, труда ревнитель,
Мать-Землице он был люб.

Чей же сын? Руси дремучей.
Сын полей, лесов и рек.
Вырос на лугах иль в кру́че,
Видел глушь иль шумный брег?

«Славный» нам откроет повесть
Все начнётся в его век.
Тут слагатель держит вольность
Как предать рассказу бег.

Здесь и древние былины,
Что хранил народный сказ,
И событий след старинных,
Переписанных не раз.

Хлеб и соль, труды и слава
Ратных подвигов лихих.
Тень тяжёлых дней, кровавых
Испытаний родовых.

Слово то наукой будет,
Сил потомкам передаст.
Каждый сам о том рассудит,
Предкам памятью воздаст!


II. Приильменье

Каждый ищет в жизни место
Где хлеб-соль, Дажьбога свет.
Где счастливо и безвестно
Доживешь до сотни лет.

Так и в тёмный век дремучий,
Когда море отошло
И открылся брег зыбучий,
Племя древнее пришло.

От Альдоги до Ильмени
Вдоль Волхо́ва шли мужи
Исполины-праслове́ны
Сыновья седых вершин.

Дикий край был полон лиха:
Ду́хи, чудища болот,
Леший, волки, паучихи,
Змий поганый землю мнёт.

Здесь-то се́лище сложили
Приютила Мать-Земля.
Пировали и тужили
Дружно, братство сохраня.

Тех славян не помнит ветер.
Сотни раз сошли снега.
Нет имён, лишь мельком где-то
Прозвищ редкая строка.

Средь таких былин, сказаний
Затерялся предок Лбов,
Славный в племени прозванный
Тут достоин добрых слов.

Жил он в селище у Про́сти
Быт нехитрый сладил там.
Поозёрье кормит гроздью
Сильных духом по трудам.

Чередом своим шла доля
Не худая и не мёд.
Но, однажды злая воля
Привела чужой народ.

В год тот Во́лхов шёл на възводье
Ворожьё тащил в Ильмень.
Лодки, шлемов разнородье -
Надвигалась свеев тень.

Преселенцы те, варяги,
Тоже в поисках житья,
Пришли с Ладоги и стяги
Развернули не тая.

Ярлы вдоль реки срубили,
Разожгли костров огни,
Рыбу в озере удили,
Зверя били тут они.

Время шло, все чаще розни
Возникали до крови.
Ру́сов же уклад и вёсны
Сам Дажьбог благословил.

Славный был средь тех русинов,
Что встречал в лесу норма́н.
Но, его рост исполинов
Страшен был для них, нежда́н.

Вид его варяг бездви́жил.
Лишь бесшумно губы в пляс
Песню Одину напишут,
Чтобы от Ётуна их спас.

И ведь Славный не единый
Был такой среди русин.
Это лишь довесок длинный
Свеям в коробок кручин:

Змий, ночное Чудо-Юдо,
Лихо разное болот.
Гибли пришлые повсюду,
Беовульф тут не спасёт.

Постепенно стали лодки
Уходить на север вновь,
Оставляя ду́хам откуп,
Очищая кармы кровь.

А славяне только рады!
Русский дух лишь тут живёт.
Нас болотных сила гадов
Не страшит и не согнёт!

Русь ютит и Русь рождает
Сильных сыновей и дев,
Лес им путь не преграждает –
Сами часть дремучих древ!

Так руси́ны основались
В Приильменье у воды
Жить по совести старались,
Пряча горе от беды.

Славный предок Лбов бывал тут,
Начинал наш долгий путь
Видел свеев, видел балтов,
Видел древней жизни суть.

Мир и добр, и опасен
Каждый место в нём найдёт.
Твердый духом не угаснет,
Ловкий ум не пропадёт!


III. Крещение Новгорода

Мир не прост и каждый волен
Шить рубаху по плечу.
Вот и князь не обездолен –
Запалил свою свечу.

В лето тысяч шесть с полою
Киев он крестил в Днепре.
Движем был нуждой? Женою?
Не узнать, что там в нутре́.

Вслед и к вольным новгородцам,
Потянулся сей удел,
Войском покрещеных хлопцев,
Красным Солнышком зардел.

Силы те привёл Добрыня,
Воевода воевод.
С ним Путята воедино
Грозный составлял поход.

Вышеслав ждал супостата,
Думы думал, люд собрал.
Жертв волхвы желали кратно –
Перуна огонь пылал.

Предок Лбов на том был ве́че
Новгородском в тёмный час –
Сотник се́лища с заречья
Голос свой не тратил враз.

Он в селе был самым старшим
Сколько лет? Не знал никто.
И притом силён был страшно –
От отца досталось то.

Но, он славен был не этим.
Ловко вёл дела общин.
Во дворах ломились клети
«Мудрый» Славного был сын.

Так и тут. Он слушал долго.
Княже молвил. Вслед жрецы
Разрезали тушу волка.
Воеводы речь. Купцы.

Когда слово его стало
Он уж знал, что сече быть:
Глас от каждого считал он.
Вверх реки перу не плыть.

Молвил он про брешь в низовье,
Град там слабо укреплен.
Чтоб дозор на Волхов строгий
Отрядить на южный склон.

Вышеслав его не слушал –
Перед князем нагишом
Жрец плясал на волчьей туше,
Пламя на столбе плющом.

Тут служитель культа замер,
Сти́хли звуки гуслей струн.
Имя жертвы зверг устами:
Настю требует Перун!

За Настасией послали.
Тут наш Мудрый вышел вон:
Сотне – сбор, ручищам – стали,
Часовых в селе своём.

А Добрыня стал пред градом –
Мост разобран чрез Волхо́в.
С ним Аким, что травит ядом
Славный путь богатырёв.

Будто бы приказ Добрыни
Передал полку Аким:
Хаты жгли мирян в долине.
Жрец-креститель нетерпим.

Только вот худого дела
Воевода не стерпел:
Греку зубы он умело
Поломал, но жить велел.

Не хотел Добрыня крови,
Град сей знал, места ценил.
И Настасью черноброву
Мужа ждать здесь посадил.

Но, теперь ей нету жизни,
Терем свят в ночи сожгли.
С этой тяжкой укоризной
К стенам града подошли.

Часом тем наш предок Мудрый
Сход селенья проводил.
За жрецов рвать свои кудри
Его сердцу путь не мил.

Грош нести что тем, что этим –
Мужику одна печаль.
В чьих руках зажаты плети?
Никого из них не жаль.

И велел общине сотник
Окопать село вокруг,
Бить любого, кто охотник
На их жён, зерно и плуг.

Сам с отрядом по округе
Вышел в боевой дозор.
Вечер в ночь, и на прилуге
Высадку приметил взор.

То Путята скрытно прибыл
По реке крестить мечом.
Место слабое тут вздыбил,
В град зашёл кривым ручьём.

Им во след наш сотник Мудрый
Продирался, но уже
Вышеслав как пленник утро
Встретил с горечью в душе.

Сеча шла успехом разным,
А язычник уступал.
И крестил Аким всечасно
Там, где верх Добрыня брал.

Всех жрецов ждала расправа,
Истуканы полегли.
Перуна до переправы
Протащили, палкой жгли.

Как и многие наш предок
Добровольно принял крест.
Ладан жечь хоть так, хоть эдак –
Всё тропинка в гиблый лес!

Правый – жив, упрямый – сгинул.
Нить Времен оборвалась,
Нет имён таких в помине,
Ветвь живая иссяклась.

Грек жреца кормушку отнял.
Чрез века и он падёт?
Новый бог, таких под сотню,
Души нам опять спасёт.

Крепкий род пройдёт и это.
Зрелый ум не жжёт огня
За алтарь, чужие меди,
Живота зазря казня.

Предок Лбов так выжил в лето
Сечи, пламени волхвов.
С этой песней грусти спетой
К нам приходит Век Христов!


IV. Вятка

Русь широ́ка и богата
Во все стороны пути.
Рек великих дух крылатый
Во́дам вдаль велит идти.

Тот, кто смел, кто непокорен
Не остынет в гиблом дне,
Ищет борозду для зёрен
Где обилье в глубине.

Предок Лбов, прозванный «Смелый»,
В Новгородской стороне
Жил не ту́жа, пока стрелы
Не заво́стрились к войне.

Суздаль, Муром, полк Рязани
Окружили Новостро́г
Надвигались тучи брани
Не отвел всесильный бог.

Княже Новгорода славный
Укрепился за стеной
Войско пришлых, Мастислава,
Подошло крутой волной.

Предок Лбов держал защиту
Средь других мужей и жён
На стене броней обвитый
Был врагом не покорён.

Стал четвертый день осады,
Вдаль отброшен супостат.
Кто убит, кто пленник взятый –
Поплатился южный брат.

Город был измотан боем,
А осада голодна́.
Мир невыгодный обоим
Закрепила сторона.

Жизнь терпела перемены,
Вече ладило дела.
Много пришлых назначений
Натянули удила.

С новым князем жили трудно
Много кто ушел в леса.
Смелый поступил на судно –
Мир богат на чудеса!

Видел А́льдогу, Оне́го,
Кеноо́зеро, Двину,
Соловецка моря негу,
Северную седину.

А однажды вышли в Устюг,
Следом Ю́гом шли на юг.
Там в реки́ Моломы устье
Перешли, попали вдруг

В неизведанный край, дикий
Глушь, леса, приволья дух,
Разнопле́менья вели́ко
Разноречье скоблит слух.

Коми, вотяки, чреми́сы.
Чужакам никто не рад.
Не встречают во́лков лисы
Хлебом и теплом палат.

Были стычки, были бойни.
Новгородцы брали верх.
Нет тут правых, недостойных.
Жизнь – борьба. Это ли грех?

Вскоре вышли на Каршаров
Захватили град врасплох
Малой кровью, без пожаров.
Не успел вскричать споло́х.

Чумбыла́т, глава чремисов,
Отступив в леса, угрюм,
Позже голос свой возвысит,
Как позволит Кугу-Юм.

Стали ру́сы основаться,
Укрепили городок.
И «Котельнич» называться
Будет нынешний острог.

Черемисы же, вотя́ки,
Пусть не сразу, новый склад
Принимали и под стяги
Общий сладили посад.

Делал Чумбылат попытки
Возвернуть былой устой,
Копий приводил в избытке,
Но ответ знал булавой.

С тех времён стоит Котельнич
Много видел стрел, огня
Камень стен и башен-стрельниц
Не осыпалась броня.

Новгородский русич древний
Так освоил Вятки свет
Смелый средь тех песнопений
Заложил и свой куплет.

Рыба ищет во́ды глубже,
Человек богатый край.
Не внимай речам досужим,
А своей тропой ступай!


V. Богатырь Лобан

В древнем слоге много ди́вы
Правда всё иль есть прикрас?
Летописец был ретивый
Иль мудрил он весь рассказ?

Лет пятьсот прошло, не меньше,
Как славян Русь обняла.
Славный был среди первейших
Сыновей, что обрела.

Миновал и век другого
Предка Лбов, что Мудр был,
Не истлел в Огне Христовом,
Древних Кровь не погубил.

Вслед прошел свой путь и Смелый.
Край богатый изыскал.
Вятский Род во всём умелый
У Каршара основал.

Там славяне жили жирно,
Плодовит русин трудом.
Расселя́лися обширно
В земли верным чередом.

И однажды, через годы,
Глубже в тёмный лес зашли.
За закатом из породы
Древней капище нашли.

Зло в нём ветхое дремало
Кто бывал – болел и мёр.
А кого – не возвращало
То, что там зажгло костёр.

Говорили, будто ведьма
Пробудилась с тыщи лет
И грядет век лихолетья
За которым кончит Свет.

Пресекли туда походы,
Заросла стеной тропа.
Позабылись все невзгоды,
Отступила в тень судьба.

Тут мы повесть Лбов продолжим,
Где приходит в грешный свет
Смелов сын, отметник божий,
Богатырь, крушитель бед.

Реки Вятки, земли, древы
Воскормили малыша.
Новгородские напевы
Напитала всласть душа.

Отрок рос от часа к часу
Рвал рубахи его стан,
Зверь страшился грома-баса.
Прозван был силач «Лобан».

Предков мощь он по́лно принял.
Землю-Мать берёг и лес.
Не творил худого чина,
Не гневил святых небес.

Страшен был в бою с врагами,
В мирный час тащил соху,
Поднимал стога руками,
Вырывал с земли ольху.

Но, однажды, молвят слухи:
В городище Чуршине́
Великанов бой! Разруха!
Сто́лпы пыли в вышине!

То Никулица могучий
Исполинов на холме
За разбой кистнём окучил,
Возвернул зало́жных тьме.

Старший братьев-великанов,
О́нох, выжил, но ослеп.
Бродит, говорят, в туманах
Ищет свой печальный склеп.

Случай иль судьба велела?
Но, забрёл слепец чрез лес
К капищу, где тьма владела
Силой, не спросив небес.

Место то вокруг обходят,
Чтобы ду́ши не отдать
Ведьме, что её моло́дят,
Помогают сил набрать.

Великана дух огромен.
Для старухи – славный пир!
Путь из чащи им проломлен,
На Котельнич выйти в мир.

Близ Лобан работал в поле.
Дрожь земли и вопль людей
Услыхал. Булгары что ли?
В рост поднялся, взгляд острей!

Смотрит вдаль: сели́ще рушит
Великан, а на плече
У него старуха. В уши
Шепчет ро́сле без очей.

Задрожали земли шибче -
То Лобан бежал к селу.
О́нох же пошел с добычей
В лес густой к истоку-злу.

Нес охапку он руси́нов -
Души их нужны огню.
Жен, сестёр, отцов и сы́нов
Кинул в яму-глубину.

Тут Лобан зашел на жри́ще.
Ведьма сщурилась хитро́,
Следом, выпучив глазища,
Испустила вопль остро́.

О́нох кинулся к Лобану!
Пыль столбом, дубы трещат!
Ведьма свищет ураганом!
Солнце прячется в закат.

Рослый слеп, но грымза правит
Им, вцепившись во плечо.
Статен Лоб, но не достанет
Отрядить ей горячо.

Воды А́цвежа врозь плещут,
Ночь пришла, а бой идёт.
Древний супостат зловещий
Полон сил, не устаёт.

Трижды русич падал, сбитый
С ног, но Мать-Земля щедра
Возвращала силы сыто,
Больше прежних в полтора.

Понял чёрный ум старухи,
Мощи где богатыря.
Поднял мужа вверх Ону́ха.
И душить нача́л смиря.

Но, чуть прежде ловкий ру́сич
Древо вырвано схватил.
Смотрит, а на нём меж сучьев
Пчёл дух леса угнездил.

И старуха стала ближе!
Сверху об нее вразмах
Разломил пчелину хи́жну,
Затолкал ей в рот жужжак!

О́нох обезумел с боли –
Не щадил рой никого!
Бросил витязя на волю,
Оземь вбился глубоко.

Покатился по округе
Разнося каме́нный храм,
Раздавив главу старухе,
В землю влез и сгинул там.

А Лобан упал в ту ре́чу,
Что прислала Мать-Сыра́.
Сберегла от пче́льной сечи
А́цвеж – вятская сестра.

Выждал день силач и вышел –
Успокоилась пчела.
Смотрит: капище в булыжник
Разбросал Оно́х со зла.

Валуны лежат остывши,
Ведьмы кости дроблены.
Сельских в яме не забывши,
Бросил место до весны.

С тех времён огромны камни
Там безмолвные лежат.
Дождь и ветер точат грани,
Пчёлы памятно жужжат.

Сказка – быль? Народна память,
Песни, вятская молва,
Что хранили – не убавить,
Не прибавить. Такова

Повесть, что твердит: за статность
Пращур про́зван был «Лобан».
Этот чин, указ на ратность,
Роду-племени был дан.

И у каждого потомка
Силы древних есть в груди,
Как пчелиный гул негромкий.
Недруг, улей не буди!

VI. Ушкуйники

Русский дух отважен страшно.
Если в бой – голов не жаль!
Ищут молодцы отважно
Кто суму, а кто печаль.

В восемьсот восьмидесятых
Русь из дрёмы начала
Выходить и бить проклятых
Лиходеев Ига-Зла.

Сами же златоордынцы
Меж собой вели борьбу.
Войны двигали границы
Будто ветер городьбу.

Разнолад, бесчин, измены –
Для пово́льных дивный мир!
Век глобальной перемены –
Ширь для бойких и задир!

Новгородский ж ветер волен.
Нрав таков и у мужей.
Сильный там не обездолен –
Много роковых затей.

Кре́пки быстрые ушкуи,
Ло́вки руки, дерзок вид.
После них земля пустует,
После них земля горит.

Двести лет страшат прибалтов,
Городища свеев жгут.
Басурман стригут кувалдой,
Серебро у них гребут.

Влез по горло? Лезь по уши!
И уже, не разобрав,
Обирают Волги суши,
Города любых держав.

Муром, Кострома, Жуко́тин
Хоть Булгар, а хоть Сарай.
Выбрал путь – и суд господень
По поступкам выбирай!

Вот тогда, в поход собрали
В Новограде сто ушкуй,
Молодцо́в, что дело знали.
И вперёд – вдоль рек лютуй!

Путь по северу свершили,
По Двине, там в Юг вошли.
Грабить Устюг не решили,
Во́лок завтра – люд не зли.

Вниз Моломой шли свирепо,
Отбирая скарб, добро.
Птицы пуганные в небо
Разносили жар-перо.

Так Лобанов сын «Везучий»,
У Котельнича что жил,
Знак беды приня́л летучий,
Выручаться поспешил.

А повольники кручёны –
Выше в сушу сходят в тыл.
Уж потом ушкуи чёрны
Прилетают в самый пыл!

Глупость горюшку соседка!
Тыщи две плывут штыков:
Воевать дубиной-веткой –
Путь мальчишеских умов.

Знал об этом сын Лоба́нов.
В лес нельзя, рекою смерть!
Взял детей, в покров тумана
Вышел к берегу, где верть.

С ле́са крик, а над водою,
За изгибом, ушкуи́
Показались полосою,
Будто змея чешуи.

Столь могуч Везучий не был,
Как его отец Лобан.
Но, мог также слушать небо,
Мог призвать сокрыть туман.

Обратился он к Моломе:
«Защити, сестра, спаси!
В камышах в худом разломе
Буреломом обнеси!»

Слез под берег, где покруче,
В заросли семью убрал,
Сам пред ними сел Везучий,
Булаву в руках сжимал.

Видел, как село громили,
Как секли мужей иных.
Как добро в ладьи грузили
И девчинок молодых.

Но, его не заприметил,
Ни один из тыщи глаз
Тот камыш был тёмен? Светел?
Взгляд с него бежал, страшась!

Унеслись по Вятке лодки
Вниз, губить чужие дни.
Здесь же выжившие в сходке
Жить решимости полны.

Си́рот приняли по семьям
Вдовы жить ушли к вдовцам
Избы строили селеньем
Погорельцам-землякам.

И Лобанов принял ношу
Взял приёмышей двоих
Жить на улице негоже,
Лавок хватит и для них!

Дни прошли, недели, месяц.
Жизнь обломками срослась
Милость божья, близко грезясь,
Вновь спытаньем извелась!

С гиблых мест, камней капи́щных,
Конных воинов орда
Вышла с лесу стаей хищной.
Не избывчива беда!

То ушкуйники, что Вяткой
Вниз пограбили-прошли,
Камой боевым порядком
Городища лихо жгли.

В Волге разнесли булгаров.
Серебра, рабынь, сукна –
Много у купцов товаров!
Всем богата сторона.

Большинство в Сарай, на Каспий
Двинулись крушить Улус.
Часть же, после мелкой распри,
Повернули вверх, на Русь.

Древней и могучей Волгой
К граду Цепелю дошли.
Там их дни не были б до́лги
Рати князя бы пожгли.

Повернули на Ветлугу,
Вверх по ней громили свет.
Так и вышли длинным кругом
Снова к Вятке вихрем бед.

Тут коней себе добыли
И на Хлынов взяли путь.
Что награбили тащили
На телегах как-нибудь.

Но не тронули селенья –
Без того обоз тяжёл.
В нём и так теряли звенья
В топи было кто ушёл.

Позже предок наш Везучий,
Когда луб сдирал в лесу,
Находил, бывало, в кручах,
Бесполезную красу.

Серебро, кули каменьев
Собирал он в старом пне.
Нет для них предназначенья,
Не в ходу в той стороне.

Ну, а кто спустился Волгой,
Разгромил Сарай-Берке,
Выйдя к Каспию, не долго
Почивал в хмельном мирке.

Их обманом иноверцы
На пиру убили всех.
Завершили путь умельцев
На удалый тяжкий грех.

Знамо всем, порядок – сила.
Слабым быть Добру нельзя.
Справедливости мерилом
Выступают рать, князья.

Укрепились позже копья,
Отступил с земель Восток.
Поднималася Моско́вья,
Приходил известный срок.

В век бесчинств дожил не каждый
До седых преклонных лет.
Осторожный хоть, отважный –
Се́рпу в травах розни нет.

Но, кто дерзок, пылок, буен
Чуда избежит совсем.
Скорый край тем неминуем,
Нет у их родов эмблем.

Сын Лобанов был везучим
Уцелел, сберёг семью.
Пролетели мимо тучи,
Обманул судьбу-змею.


VII. Вятки путь

Одинокий конь поляной
Больше сочных трав вкусит
Чем в кругу друзей буланых,
Из ноздрей чьих жар дымит.

Но, один скакун – добыча
Даже малой своре зла.
А табун снесет хоть бычью
Силу, что бедой пришла.

В год шесть тысяч восьмисотый
Или пару лет пред ним
Жил Лобанов плоть от плоти,
«Стойкий» – в воле нерушим.

Жил, как предки, он немало
Помнил годы далеки́
Битву воевод Анфа́ла
И Рассохи у реки.

Много тыщ в тот день погибло.
Устюг, вятские сыны.
Лишь чрез годы ду́хи стихли,
Под курган занесены.

Помнил и как подступали
Из Московьи чужаки.
Как Перхушку подкупали,
Собирали кошельки.

Под Котельнич тот явился.
Ряполовский князь был с ним.
Серебром тогда напился,
Град остался невредим.

Но, чрез год Гвоздь-воевода
Силой убедил вятчан
Покориться стягам сводным
Православных христиан.

То Донского внук Василий
Тёмный, государь Москвы,
Вздумал единить русинов.
Дни стояли роковы.

С тех пор Вятка подчинилась
На какой-то сносный срок.
Годы шли, все изменилось –
Новый наступил урок.

Государь Иван Великий
Собирал поход в Казань,
Вятки силы тоже кликал,
Но не вышли те на брань.

Отказал боярин Мышкин,
Хлынов стол что захватил,
Кончил тридцать лет затишья,
Самостийность утвердил.

Царь без вятских снёс булгаров,
Новый титул, земли взял.
Следом на дымы пожаров
В Хлынов войска стяг поднял.

Князь Данил Васильев Щеня
Воеводой во главу
Был Москвой благословенен
Взять старшу́ю булаву.

Новгородские, тверские,
Из Владимира сыны́.
Шестьдесят тыщей – стихия!
Государем едины́.

С ним и конница булгаров,
Покоренная Москвой.
Свод батыров разных нравов,
С окаянной головой.

Войско двинулось на Вятку,
Весть с границ дошла быстрей.
Стойкий мыслил быстро, хватко.
Ждать не стал больших огней.

Из села ушел в Котельнич,
Близких – в церковь, сам – к стене!
Знал, как бить врага со стрельниц,
Был с дружиной наравне.

Видел, как кружили город,
Беремя́ несли, смолу,
Как плете́ни ловко спорят,
Как готовят меч, стрелу.

Осадили и всё стихло.
Преговоры начаты.
Сила вятская посдыхла –
Войск вокруг на три версты.

Часть дружин ушла на Хлынов
Взять там с Мышкина ответ
За размирье русских сы́нов,
За усобиц беспросвет.

Дни и ночи шли тяжёлы.
Под осадой мир не сыт.
В свечи пели богомолы,
Каждый дух был не забыт.

Начались волненья в граде.
Силы супротив бояр
Вопрошали: чего ради
Вятку погрузим в пожар?

Новый день принес известье:
Мышкин сдан войскам Москвы!
Хлынов выбрал путь совместный,
Общей для Руси судьбы!

Слух такой Котельнич вздыбил,
Охватил и смёл верха.
Вечевой тут горя выпил –
Каждый схвачен впопыхах!

Щеня хаты не пограбил
Старших – в плен, люд – по домам.
Править москвичей поставил,
Заменил всех по постам.

А бояр, попов, дружинных –
Вятску знать, увез в Москву,
Дочерей их, жён и сы́нов –
Корни, клубни и ботву.

Мышкин, Лазарь, Бадащиков
Там за вольность казнены.
Остальные разнолики
Были вкруг расселены.

Боровск, Кременец, Алексин
Принимали вятский род.
Новый слог для местных песен,
Новый говор для слобо́д.

А наш Стойкий в дом вернулся
Под Котельничем тужить,
Пояс крепче затянулся –
С воеводой новым жить.

Но, Лобанов все осады
Пережил и не струхнул,
Принял новые уклады
Стойко, горюшка хлебнул.

Мир менял людей, законы.
Враг принудил единить
Земли, песни и каноны
Веры, чтобы Русь сплотить.

Малым княжествам не выжить,
Мрёт и конь, и волк один.
Хаты строят к людям ближе,
В чаще тополь невредим.

Так чрез горе и обиды
Собиралась в силу Русь.
Будут вражьи тучи биты!
Будет сброшен обод уз!


VIII. Битва при Моломе

Русский дух, известно, крепок.
Терпит долго, но порой
Вдруг нещадно и свирепо
Всё равнит с землей сырой.

Вот и на дремучей Вятке
Слава русская сильна.
Хоть идет своим порядком,
Волей разной жизнь полна.

В год семь тыщ пятидесятый
В ночь без звезд и без луны
Рать булгар, чремисов клятых
Шли водою Моломы́.

Мимо поселений вятских,
Вверх на во́локи в Устю́г,
Мимо глаз дозорных хватских
Тыща копий и кольчуг.

Утром сходы глав селений,
Воевода с вече – сбор!
На иконы слез-молений
Обратили бабки взор.

Позже весть пришла, что Устюг
Осадили и сожгли,
Утопили в горе-грусти,
В рабство жи́вых увели.

Сын Лобанов, званый «Ратным»,
Помнил Стойкого отца.
Меч его хранил булатный
В дальнем ларе погребца.

Призван был, как все, на сечу
Испросить с булгар ответ,
Доблесть Вятки в до́лгу вечность
Прописать сынам в завет.

В устье се́стрицы Молоо́мы
Он в засадный полк попал.
Камыши и буреломы
Сокрывали войск запал.

Рать казанская, плотами
Плыв с награбленным добром,
Показалась за кустами:
Сабли, стрелы с топором.

Был удар по ним нещадный!
Супостат оскалил пасть.
Стрелы сыпал полк засадный –
Так недолго и пропасть!

К брегу все ладьи прибились –
С боем спешивалась рать,
В пекло сечи погрузились.
Всем однажды помирать!

Силы мно́ги супостата
Волнами пошли вперёд.
Тяжко стало све́тлу брату –
Бой решительный идёт.

Но, вятчане были ловки,
Место выбрали не зря.
Отступая на сноровке,
В сеть манили глухаря.
 
От плотов рать уводили,
Чтобы пленников сберечь.
И в засаду в лес манили –
В гневе праведном всех сжечь.

Как по замыслу, на пустошь
Отступил засадный полк,
С лесу хлыновский братушка
В спину тюркам выдал толк.

Началось смятенье вражье!
Ратный кинулся в жару!
Звон и вопли, плоти каша!
Пир мечу и топору!

И в тот миг воззвал Лобанов
К силе предков вековых.
Славных, мудрых великанов,
Древних духов родовых.

Битва шла хмельная де́нно,
Был велик ее итог:
Враг повержен, Русь священна!
Новый сыновьям урок!

Всех булгар в тот день решили,
Часть чремис ушла в леса.
Так в бессмертие вступили
Вятцы в свя́ты небеса!

Ратный наш Лобанов выжил,
Там и прозвище обрёл.
С боя он с победой вышел.
Рода новый век зацвел!

Позже он женился любо
Сын родился Лукоян
Жил в достатке, но не скупо,
Жизнью праведных славян.

Ну, а битва та началом
Послужила краху сил
Ханств Казанских, возвещала
Скорым царствие Руси.

Вместе недруга бить лучше
Нам погибель не впервой!
Войск небесных рядом души
Коль на правый вышел бой!