Северогорские письма

«Северогорские письма» - терапевтический монолог человека, оставшегося наедине с самим собой и своей прожитой, сложной жизнью. Вымышленный Северогорск становится тем единственным местом, где возможно это тихое, честное присутствие: никуда не надо посылать письма, никто их не прочтёт, не оценит и не ответит.
Сны здесь - не уход от реальности, а единственное пространство подлинной свободы и покоя. Именно, а может быть и только, во сне взрослый человек в мальчишеском задоре может крутить педали ногами и управлять пулемётным лафетом, жить в «городе света, цветов и надежд» - то есть быть собой без оглядки на чужие ожидания и запреты.
Песня - не для слушателя, не для почтового ящика, не для памяти других. Это разговор с собственной жизнью, акт исцеляющего письма, в котором можно порвать в клочья старое, не сжигая, - и остаться спокойным «у вышки, в лапнике», даже когда провода и колени гудят.
Сон и явь здесь меняются местами, а Северогорск становится точкой сборки - вымышленным, но абсолютно реальным внутри.

Северогорск - это вымышленный или шуточный город, который не существует в Республике Карелия. В официальных источниках, таких как списки городских населённых пунктов Карелии, такого города нет.

Песня в стиле «северной элегии» или «камерного эпоса», родившегося скорее из содержания, а не из формы.

P.S.: (Ныне и присно и во веки веков) - Автор не богослов. Он даже не пытается им быть. Он просто живёт свою сложную, разорванную жизнь - и в какой-то момент понимает, что человеческих слов для того, что он чувствует, уже недостаточно. Приходится брать слова из того языка (во веки и присно), который веками использовали для разговора с вечностью.

Куплет 1:
Перестал получать я от жизни счастливые письма,
Но, зима умерла,…разбудив вновь зелёные листья.
Заспешат вновь часы на июнь, ветер вольный по крышам.
Здесь по сопкам разбросанный май, эхом солнечным слышен.

Куплет 2:
На обрывках газеты умчалась тоскливая стужа...
Я хороших не жду новостей, а плохих мне не нужно.
Получилась…сама и собой, жизнь нелепой и рваной.
Я свободен умом…я не cмог – под замком, под охраной.

Припев:
Эти письма не бросишь в почтовый ржавеющий ящик. 
Эти письма про жизнь - спит усталый свидетель-рассказчик.
Не сгорит, всё что здесь и сейчас, что, во веки и присно.
В клочья рву и пишу эти северогорские письма…

Не сгорит, всё что здесь и сейчас, что во веки и присно,
В клочья рву и пишу эти северогорские письма…

Куплет 3:
Мне не жаль, что конверты пусты, здесь за всё я в ответе.
Я латаю заломы в судьбе…в киноплёночной ленте.
А у времени вкус – пряный квас, земляничной горчинкой…
Срежет глупым свинцом, и покается мягкой овчинкой.

Куплет 4:
Здесь не пишут про слёзы, песком заметает дороги.
Пусть подъем нескончаем, и вязнут и руки и ноги.
Я не жду, что прочтут те слова, что шепчу запинаясь…
Нет уже и следа там, где всё…там, где всё начиналось!

Припев:
Эти письма не бросишь в почтовый ржавеющий ящик. 
Эти письма про жизнь – спит усталый свидетель-рассказчик.
Не сгорит, всё что здесь и сейчас, что, во веки и присно.
В клочья рву и пишу эти северогорские письма…

Не сгорит, всё что здесь и сейчас, что во веки и присно,
В клочья рву и пишу эти северогорские письма…

Куплет 5:
Я пишу их себе, лёжа в лапнике, склоном у вышки.
Провода и колени гудят, но спокойны нервишки.
Город света, цветов и надежд в тайных планах и картах,
Писем длинных приют, на развалинах стен и на партах.

Куплет 6:
Я во сне прокричу «Выхожу! Всё прошло. Мы свободны».
И ногами педали кручу, и лафет пулемётный.
Город света, живущий во снах, не на планах и картах,
Писем длинных пора, от истоков – в далёкое завтра.

Припев:
Эти письма не бросишь в почтовый ржавеющий ящик. 
Эти письма про жизнь – спит усталый свидетель-рассказчик.
Не сгорит, всё что здесь и сейчас, что, во веки и присно.
В клочья рву и пишу, вновь и вновь эти странные письма…

Не сгорит, всё что здесь и сейчас, что во веки и присно,
В клочья рву и пишу, вновь и вновь эти странные письма…