Ноктюрны пустоты

Глава 1 Почтовая сопка

Я не знаю, с чего свой рассказик начну,
Безымянная сопка — была не была?
С вестью новою я, вновь, встречаю весну,
Когда снова сирень за окном расцвела.

Неужели черёмуха несёт холода,
И какая она — может, радости весть?
Даже к сопкам и то — беспощадны года.
Безымянная сопка, отдаю тебе честь!

Сколько сопок пропало в угоду равнин —
Посчитаем по пальцам единой руки,
Окунаясь в вечернюю хладную синь
У засыпанной напрочь — какой, брат, реки?

Сопки, сопки — мой город, и две речки — пустяк,
А вообще-то они в жизни города были?
Меня как-то спросил Тамерлана земляк:
"Те названия что — бред от сивой кобылы?"

Я не знал, что ответить тем южным гостям —
Или, может, теперь они все россияне? —
Что в Покровском давно ходим мы по костям,
И что сточные воды теперь в океане?

Вспомнил я тот кекур у бухты, где удил
Краснопёрку для кошки, и старый причал,
Как вдоль побережья свободно бродил,
И меня океан на батуте качал.

Так с чего началось? Та шашлычная сажа,
Что легла незаметно под кожу мою?
Где же первая та, городская пропажа,
И зачем о пустотах теперь я пою?

"Фокино" появилось у нас просто так —
Промолчать про названье, пограничный конфликт...
Можно правду сказать про кумач, новый флаг,
Или мне промолчать и устроить пикник?

Я иду в Белый дом, окончился день,
Застилает мой город с моросинкой туман,
Где ночует и сопка, и Клыкова тень,
Где парит над заливом желтоклювый орлан.

Покидая в зарницах пламенный мол,
Я в банке пустой зажигаю свечу.
Я хочу помянуть тех, кто в роздымь ушёл,
Кто был первым, кому было всё по плечу.

Ах, первая сопка на нашем пути,
Испарилась, ушла, словно пар в небеса...
Ты живая во мне, не фантом пустоты,
Ты пришла ближе к ночи, капли слёз принеся.

Это значит, что я до утра не усну,
Буду плыть под парусом прожитых лет.
Вспоминая другую на сопках весну
И другой в тихом городе майский рассвет.

Мы с чего начинаем свой путь, свою жизнь?
Никого я учить уже не берусь...
Что же нас поднимает в лазурную высь,
И за что нам любить березовую Русь?

Белый дом — это то, что стало с горой,
На земле-корабле к новой сопке плыву,
Не ласковый май — ветер с моря сырой,
Подытожу рассказик, построив главу...

Про Почтовую сопку, ветер, пой не стыдясь!
Я к стихиям привычен, сам уже штормовой...
На ботинках моих — глина прошлая, грязь...
Подхожу я с поклоном к сопке той, ко второй...


Глава 2. Сопка Клыкова

Тогда была зима... Мороз, понос и вши
Барак терзали так, что просто не уснуть.
Он вспоминал Неву, невольно миражи
Его переносили в тот белый сон, в весну.

Река, как жизнь, текла у дальних берегов,
Среди седых мостов, где бронзовые львы.
И мыслями поэт летел на этот зов —
Он бредил, он болел, он грезил о любви.

Он Анну вспоминал, как он над ней шутил,
Как закипал в душе поэзии пожар,
Когда от их шагов, в избытке вешних сил,
Вдруг вылетали стулья с отделкой под муар...

Зачем пошёл на крест, упрямо, христианин?
Зачем и для чего острил, дразня собак?
Чтоб век, как волкодав, загрыз в расцвете сил
И бросил твои кости в арктический барак...

Из кожи чёрный плащ, Нева, вино и сыр,
Стихов летящий шаг и вольные края...
Запомнит, может быть, его, сей бренный мир,
Той серебристой чайкой над городом паря.

В своих мечтах, о ней, он был уже не здесь,
Где у любимой Анны звездой сияла брошь...
Ах,сопка предо мной, хранит немую весть
Поэта, что забыл, про лагерную вошь.

У сопки, твердь долбя, ломами и киркой,
Почил простой еврей, несчастный человек...
Но разве он обрёл в суровый день покой,
Закрыв навеки дверь в свой Серебристый век?

Я вспомнил времена, где раньше он стоял,
Наотмашь память бьёт — кувалдой по стопе!
Слепой звериный рык, безжалостный металл
Сравнял гору с землёй, устроив пир толпе.

Тот уголок тайги, где ели синева,
Где лиственниц высокие качели...
Там прячется и он — полярная сова,
Что ухает в ночи под синий свист метели.

Жизнь — это чудо всё ж, жемчужина во рту...
Изведать на веку так, много привелось!
ВГУЭС и он — поэт, вернувший высоту,
Чьё время сквозь него тайфуном пронеслось.

Из хвойных лап венок, пусть остаётся с ним,
Продолжим монолог в том бесконечном споре...
У Клыковской горы, под сумраком седым,
Вернёмся вновь к главе, в огнях ночного моря.

Вернёмся в нашу жизнь, продолжим мягко путь,
Где в городской черте шумят автопотоки,
Чтоб с главной улицы случайно не свернуть,
Чтоб не пропали зря — лет горькие уроки.

Театр звенит, как рында в час ночной,
В нём:"Крейсера" и Чехов, русский флот...
Молитва Горина над сизою волной
Взлетает к небесам сквозь сумрак позолот.

Прожектор маяка, луча зелёный ток,
Летящая стрела — надежда кораблей.
Стоящий на посту — фрегат Владивосток,
Встречай своих сынов и горьких слёз не лей!

На сопках город мой среди морских стихий,
Он на семи ветрах, причал семи морей.
Из камушек морских слагаются стихи
Среди литых пудовых, янтарных якорей.


Глава 3 Сопка "Безымянная"

Не ласковый май, мир будто ослеп,
Невидно, неслышно летят лепестки...
Гудят провода построенных ЛЭП,
Сквозь щели окон поют сквозняки.

Однажды с балкона, с лучами зари,
Ты выйдешь в халатике, мать, покурить.
И ты не увидишь привычной горы,
И спросишь спросонок: "Кто вздумал чудить?"

Открытый простор, только лысины плешь...
Прошли гусеницы, по сопке ковши,
По сердцу живому светлых надежд,
По песне бескрайней русской души.

Та сцена немая, ноктюрны без слов,
Где стёрты ландшафта былые черты...
И ветер играет средь новых домов,
Который войдёт, как — ноктюрн пустоты.

На Чайн-Таун дороги ведут,
Где сопка бесследно пропала.
Как дрожжи, что зреют, мгновенно взойдут
Высокие выси квартала.

Кусочек Китая ушёл на отшиб,
Из тесных углов в наши шири врастая,
Из спор скоро вырастет каменный гриб,
Историю города, предков сметая.

Три сопки приходят ко мне — три сестры,
О жизни поэму писать приглашая.
Пусть новые люди возводят миры,
Не трогая нас, стати грёз не лишая.

И что, им, ответить, мой ласковый друг?
Когда не спросив, их убрали из карты!
В душе закипает глубокий испуг,
И вся моя жизнь — это только фальстарты.

Твердь сопок — есть центр, где рождаются лики,
Дороги украли свет града святого,
Лишив ранним летом полян земляники,
На лозах деревьев плода налитого.

В них ветер гулял и где духи спускались,
Чтоб созерцать этот мирный простор.
Теперь пустота,лишь дороги остались...
Неужто родным таков приговор?

Эти пики возвысились стражей немою,
Их старинные лица в рубцах от ветров.
Они полны веками преданий душою,
Их наследье казалось прочней городов.

Изумрудные склоны спускаются гладко,
Где незримые реки в секрете текут,
В них лазурное небо глядится украдкой,
И старинные тайны прохладу несут.

С этих грозных вершин открывается высь,
Прогоняя сомненья и призрачный страх.
Ты к надёжной земле всей душой прикоснись —
И вернётся покой, что утерян впотьмах.

С тех суровых высот станет взор наш столь ясным,
Где рассеется страх и растает сомненье,
И земля нас обнимет в порыве прекрасном,
Возвращая душе и покой, и спасенье.

Так пойдём же искать этот трон из гранита,
Где познаем мы стойкость и крепость душой,
В этой твёрдой земле, что святыней укрыта,
Сила сердца навек обретёт свой покой.