Ночь

Пришла ночь — ухает, хлюпает, бахает, хлопает.
Зажмурился дом, притих: страшно ему.
А там кто-то к краю крыши как подтянет, да как сдвинет —
И летит глыба до земли, будто шапка великана.
А долетит — как арбуз, шмяк! И так всю ночь.

Только дом подумает: «Нет, это просто дождь, дождь среди зимы,
вчера метель, сегодня оттепель — и всё».
Как тут же — летит глыба, а по крыше кто-то ходит.

Темно. Фонари пучат свои глаза сквозь совиный прищур,
а вокруг мошки бьются.

И решил дом: «Будь что будет, а посмотрю-ка я, кто по крыше ходит,
кто глыбы таскает». И зажёг свет в одном окне.

За окном гуляла метель, ей было скучно,
она размахивала шалью, как крылом,
то подпевала ветру.
Мошки продолжали роиться у фонаря.
Но как только свет гас — словно ветер задувал его —
глыба снова летела.

Дрожал дом, притих,
вытянулся от страха и казался еще выше
из-за серых теней, накрывших его.

Тишина.

Ночь. Ухает, хлюпает,
бахает, по бокам похлопывает.
Зажмурился дом, притих: страшно ему.
А там снова кто-то к краю крыши как подтянет,
да как сдвинет — и летит глыба, будто шапка великана.

Жёлтые фонари в темноте, сквозь прищур,
по-совиному глядят — глаза сонные, выпученные.
Всё вокруг шатает, пляшет, кто-то
хлюпает босыми ногами, к краю крыши подтащит — да как сдвинет
мохнатую шапку огромного великана —
так всё крыльцо и завалит, чтоб дверь не открыть.

Молчит дом. Знает: хозяин прибирается.
А ему мешать нельзя — рассердится,
и снега не будет.