Сундук мертвеца

На палубе — солёный, злой туман,
И скрип протяжный такелажа режет слух.
В ту ночь для нас захлопнулся капкан,
Когда мы взяли приз из мёртвых рук.

Корабль-призрак дрейфовал во мгле,
Ни флага, ни команды — тишина.
Лишь в трюме, в непроглядной темноте,
Ждал нас сюрприз, что сотворила тьма.

Сундук. Огромный, чёрный там стоял.
На нём — узоры, что не видел свет.
Капитан наш, старый волк, ворчал:
«Открывайте! Это наш фуршет!».

Замок рассыпался старой ржавой трухой,
Крышка поднялась со стоном, будто живая.
И каждый матрос, заглянув внутрь с тоской,
Увидел лишь пустоту, без дна и без края.

«Колдовство!» — вдруг выругался боцман старый.
«Проверим», — резко хмыкнул капитан.
И первой полетела вниз монета из кармана,
За ней — бутыль, доска и жареный фазан.

И тишина. Монета канула во тьму.
«Ха! Магия!» — раздался пьяный смех.
И тут же все забыли про тюрьму,
Что строил этот ящик для нас всех.

— Туда браслет! Клинок! Пускай летит!
Вмиг мы яму эту завалим добром! —
Кричал матрос. В глазах его горит
Озарт, смешавший разум с кошельком.

Но бездна не наполнилась. Она
Лишь стала шире, глубже и черней.
И в трюме, воцарилась тишина,
Проснулся голод тысячи теней.

И вот уже боцман, схватив юнгу,
Кричит: «Проверим, что там, внизу!».
Тот лишь успел прошептать: «Не могу...»,
И рухнул в тень, лишь проранив слезу.

Не всплеска. Не крика. Лишь тихий вздох,
Как будто сам воздух осип.
И в тёмном трюме, средь бочек и крох,
Проснулся древний, неведомый хрип.

Из сундука потянулись вверх тени,
Не руки — а сгустки из вязкой мглы.
Они шептали: «Мы — ваши стремленья,
Мы — ваша жадность. Мы — ваши грехи».

И пали пираты. Не пуля, не нож
Их уложили на мокрый настил.
Они просто... таяли. Полностью. Сплошь.
Один за другим превращаясь в пыль.

Их тела истончались, как дым над водой,
И этот дым несло к сундуку.
Он пил их жадность, их страх роковой,
Стирая их души в пустую тоску.

Теперь их корабль — пустой саркофаг,
Блуждает в шторме без ветра и карт.
На палубе нет ни живых, ни бродяг.
Лишь тени безмолвных фигур там стоят.

Они — это мы. То, что было командой.
Их лица размыты, в глазах — пустота.
Ждут новых жертв в темноте непроглядной,
Чтобы пополнить ряды вдоль борта.