Комок глины. 2 варианта

КОМОК ГЛИНЫ

Я комок глины. Экскаватор вывернул меня из земли вместе с моими братьями. Сверху у меня травяная челка. Корни травы проросли в меня. Но меня отторгли от лона матери-земли, оторвали и отбросили. Это было больно. Но я терпел. И молчал. Потому что трава все ещё держится за меня. Надеется. Я летел по воздуху.  Я видел кругом горы вывороченной земли. Всё изменилось, привычное стало абсурдом, жизнь превратилась в вой, скрежет и трэш. Меня тащило, влекло, волокло. Я потерял опору, я нёсся по воздуху в целой стае других комков... Я не узнавал своих братьев.

Никого, никого не узнавал. Только чувствовал, как пальцы травы вцепляются в меня всё сильнее. "Трава, - шептал я ей, - моя травка-отравка, не бойся! Мы переживём это. И потом: смотри - ведь мы, оказывается, умеем летать!" - и она прижималась ко мне всё крепче, и что-то шептала в ответ, но ветер не давал услышать.

 И вот мы все в другой (точно такой же) огромной куче-горе. Зачем? В чём смысл этого всего? Я вижу своих новых братьев, и многие из них тоже увенчаны травинками, не отпускающими, прорастающими, отчаянно цепляющимися... И всем нам страшно. Но оттого, что страх делится на всех, его становится немножко меньше. А травы-растрёпы уже улеглись, уже почти не волнуются,  привыкают к новому месту под солнцем. Но - экскаваторы-эксгуматоры! Но - бульдозеры-бультерьеры! Они никуда не исчезли, они наготове, ждут... Чтоб ни за что ни про что перекинуть нас в очередной раз на новую гору. - Нет, смысла здесь искать не стоит, просто они желают  размозжить, раздробить, стереть нас всех в пыль - и нас, и наши травы. Мы им мешаем. Им будет лучше, когда мы превратимся в однородную и безопасную массу, - немую и покорную,  без мыслей и желаний, не сознающую себя. Из пыли этой ничего никогда не вырастет... А им того и надо. Но - травинки шелестят. Поворачиваются к солнцу. Они мыслят. И я мыслю тоже. Нас множество. И мы не ничтожества. Мы мыслим, следовательно ...

И вот, едва закрепившись на склоне новой горы,  я чувствую странное: что-то изменилось, что-то... исторглось из меня, из нас - моей травки-отравки и меня самого. Что-то упругое, смелое, весёлое, новое... Золотой одуванчик! Несмотря ни на что! Под носом у эксгуматоров и бультерьеров! Да!
"Да!!!" - беззвучно кричу я. И чувствую, как гудит земля от таких же беззвучных криков моих братьев. Чувствую нежность и тихое ликование травы. Одуванчики! Солнце! Радость! - Несмотря ни на что!



---

Вариант в соавторстве с DeepSeek

КОМ ГЛИНЫ

1.
Я — ком глины. Я вырван экскаватором из нутра земли, с мясом корней, с травяной чёлкой на башке. Корни проросли сквозь меня, держат, как швы. Было больно. Я не орал. Нечем орать.  Молчал, терпел, потому что трава всё ещё верила.
Полёт! Горы выпотрошенной земли. Мир стал глитчем, абсурдом, трэшем — вой и скрежет. меня тащило, пёрло, швыряло, я летел в стае таких же комьев и не узнавал своих братьев.
Я шептал: «Трава, трава, моя травка-отравка, держись! Мы теперь умеем летать, прикинь».
Она в ответ только пальцы свои тоненькие сжимала крепче. Ветер съедал её голос. Я не знал, что она уже беременна одуванчиком.
Куча-гора. Новые братья. У многих — травинки на темечке —  цепляются, прорастают, не сдаются. Всем страшно. Но страх, когда он общий, — уже почти уют.
Потом — тишина. Лежим, Привыкаем.
Но! Экскаваторы-эксгуматоры, бульдозеры-бультерьеры — они не ушли, они тут. Ждут. Им плевать на смысл — они хотят размозжить, раздробить, стереть нас в однородную немую пыль. чтоб ничего не торчало. чтоб мы не мешали.
И вот, в этой тишине, я чувствую: что-то зреет. что-то прёт изнутри — не моё, не только моё: наше. Упругое, наглое, золотое.
Одуванчик.
Прямо под носом у железных тварей.
Я не кричал — нечем было кричать. Но земля гудела от беззвучных «да!» моих братьев. Трава рожала свет, И этот свет было не остановить.
Одуванчики. Солнце. Радость. Несмотря ни на что.


2.
Я — золотой. Я — то, чего не ждали.
Меня не планировали. Не сеяли. Не вносили в смету. Я вырос из глины, которая думала, что она просто глина, и из травы, которая знала, что носит меня, но молчала до последнего.
Я — ответ. Не крик, не лозунг, не «да!!!» в темноту. Я расту там, где по всем документам должна быть пыль. Я пью солнце из воздуха и воду из слёз. У меня нет стратегии. У меня есть только упрямство — то самое, которое передала мне трава, а ей — глина, а глине — земля, которая помнит всё.
Экскаваторы стоят. Они могут размозжить, раздробить, стереть. Но я уже не один. Вокруг, из соседних комьев, из трещин, из самой пыли — полезли мои братья и сёстры. Золотые. Пушистые. Мы не армия. Мы просто есть. И нас всё больше.
И я не умру. Побелею, стану совсем лёгким, почти невесомым, и когда ветер дунет — я разлечусь на тысячу парашютиков. И каждый приземлится там, где не ждали. И каждый скажет: «Я — то, чего вы не предусмотрели».


3.
         Ночь. Край отвала. Где-то капает солярка.

Экскаватор: Слышь?

Бульдозер: Ну.

Экскаватор: Видал?

Бульдозер: Чего?

Экскаватор: Цветок. Жёлтый. На том краю.

Бульдозер: И чё?

Экскаватор: Я его вчера перекинул. С комком. Думал — всё. А он опять.

Бульдозер: Крепкий, сука.

Экскаватор: Их всё больше. Вон там ещё. И там. Чую: лезут. Отовсюду лезут.

Бульдозер: Ты чё? Ты — машина. Ты не чуешь.

Экскаватор: Я машина. Но я помню. Я помню каждый ком, который поднял. Я помню, как они летели. Я помню траву, которая вцепилась в глину. Я помню, как один комок сказал: «Мы умеем летать». Я слышал.

Бульдозер: Это ветер был.

Экскаватор: Ветер так не говорит.

Бульдозер: И чё? Не работать теперь? Завтра по плану — ровнять. Мне без разницы, цветы там или дерьмо. У меня программа.

Экскаватор: У меня тоже программа. Но у них — нет. Понимаешь? У них нет программы! Они растут без чертежа. Им не надо электричества, солярки, плана, разрешения. Им вообще ничего не надо. Они просто прут.

Бульдозер: Ну и пусть прут. Мы их перекинем.

Экскаватор: А они опять.

Бульдозер: А мы опять.

Экскаватор: А потом?

Бульдозер: Что «потом»? Ты экскаватор. Ты не устаёшь. Ты вечен.

Экскаватор: Я не вечен. У меня третья передача клинит. А у тебя гусеница левая люфтит. Мы стареем. А они — нет. Они каждый раз новые. Они не борются. Они просто лезут. Это не противостояние. Это... ну, не знаю... Ты смотрел на одуванчик? Просто смотрел?

Бульдозер: Смотрел.

Экскаватор: И?

Бульдозер: Жёлтый.

Экскаватор: И всё?
Бульдозер: А чего тебе надо? Ты экскаватор. Железо.Ты создан, чтобы перемалывать. А он создан, чтобы лезть. Каждый делает своё дело. Вот и всё.

Экскаватор: Мне кажется, его дело важнее.

Бульдозер: Замолчи.

         Тишина. Вдали шуршит под ветром трава. Или шепчет?

Бульдозер: Если прораб узнает...

Экскаватор: Не узнает. Я просто так. Мысли в масло.

Бульдозер: У тебя нет масла в мозгах.

Экскаватор: У нас нет мозгов.

           Опять тишина. Но другая.

Бульдозер: Слышь, экскаватор.

Экскаватор: Ну?

Бульдозер: А ты бы смог — ну, если бы приказ — специально, прицельно, по цветку? По тому, первому?

                Долгая пауза.

Экскаватор: Не знаю. У меня программа. Но когда он на меня смотрит — у меня ковш не поднимается. Ты скажешь — сбой.

Бульдозер: Я скажу — сбой. И ещё скажу — у меня тоже. Только никому.

              Светает. Одуванчики просыпаются, золотые вихры лезут из зелёных бутонов, ищут солнце.


4.
Утром пришёл прораб. Посмотрел на одуванчики. Посмотрел на кучу глины. Посмотрел на экскаватор и бульдозер — те молчали, как и положено машинам.
— Чего встали? — спросил прораб.
Экскаватор завёлся. Бульдозер завёлся. Ковш поднялся и опустился. Гусеницы провернулись.
Одуванчики легли под гусеницы. Жёлтое смешалось с серым. Через час площадка была готова. Через два — был подписан акт приёмки. Через три — пошёл дождь.
Через неделю из трещин в асфальте полезли новые — золотые, вихрастые, наглые. Бригаду перекинули на другой объект. На участок забили.
К следующей весне щупальца трещин вскрыли асфальт. Зажелтело. Опять зажелтело. Не площадка — лужайка. Никто не помнил, откуда она здесь взялась. Да и кому интересно — глина, трава, цветы? Мало ли что лезет из-под земли.