Alegorie lidskeho svetla

Maysky vitr ve stribre, otevirajici dlan, dotkl se oblaku a ruze rozkvetla. Preletajici ptak se vsak nezastavi — nema kde hnizdit, tady nezustane.

Vzpomnel jsem si na dalsi zar — zar v srdci nekonecnosti lidskosti a clovecnosti. Tam, kde hvezda nezna plac ukryty za nepokojem, tam, kde vedomi jasa, nestydi se otevrit a navratit do sebe sama.

„Prines mi, otce, kvetinu tak nadhernou,“ promluvil, „a vzdy na me vzpominej s laskou, i kdyz tady nebudu. Ja jsem se usmala a kytku nechala ususit jako vzpominku na tento okamzik.“

Lide, drzici se za okamzik, ziji ve strachu ze smrti, z konce koncu a z toho, ze uz nic nebude — pocity a zazitky, place a lituji sami sebe, sve chyby a nenaplnena prani, jako v upadku a zapomneni, ticho ukapne slza.

Za prostory, kam nevstoupila lidska noha, v prostorech mezi prostorem, zila kouzla a jejich potravou byly pohadky, ktere lide nosili v srdci a vypraveli svym detem — kde lunarni smich rozkvetal v harmonii a prijeti.

Kdyby starec vedel, ze mu ve stari bude odeprena rodina, kterou miloval nade vse, a ze bude pohrdan, ustlal by si postel jinak — tam, kde by spal mekceji a nedolehl by k nemu stin zatmeni.

Usvit i rozbresk zdravily oblohu, videly v ni nadeji i dej. Vedely, ze to, co bylo vcera, se dneskem naplni jinym snem — jako kridla mavnuti uprostred pozemskych tvoru, kde mezi skalami zije otevrenost a moudrost celeho sveta.

Alegorie odkryla plast vypraveni vseho ziveho — vse, co taji zavrena kniha, vety i slova dotykajici se vseho, co stvoril samotny Buh. Dal nadeji, lasku a zivot, zklamani i rozkvet, vypravel tak, ze narod poklekl a vyjadril svou uctu.

L.S.15.05.2026.

Аллегория человеческого света
Майский ветер в серебре, открывая ладонь, коснулся облаков, и роза расцвела. Но пролетающая птица не остановится — ей негде вить гнездо, здесь она не останется.

Я вспомнил о другом сиянии — сиянии в сердце бесконечного человеколюбия и человечности. Там, где звезда не знает плача, скрытого за тревогой, там, где сознание ликует, не стыдясь открыться и вернуться к самому себе.

«Принёс мне, отец, цветок небывалой красоты», — промолвил он, — «ти всегда вспоминай обо мне с любовью, даже когда меня не будет здесь». Я улыбнулась и оставила цветок засыхать, как память об этом мгновении.

Люди, цепляющиеся за миг, живут в страхе перед смертью, перед концом всех начал и тем, что больше ничего не будет — ни чувств, ни опыта; они плачут и жалеют самих себя, свои ошибки и несбывшиеся желания, словно в упадке и забвении, где в тишине роняется слеза.

За пределами мест, куда ступала нога человека, в пространствах между пространствами, жили чудеса, и пищей им были сказки, что люди хранили в сердцах и рассказывали своим детям — там, где лунный смех расцветал в гармонии и принятии.

Если бы старец знал, что в старости он будет лишён семьи, которую любил превыше всего, и что будет презираем, он бы постелил себе иначе — там, где спалось бы мягче и где не настигла бы его тень затмения.

Рассвет и заря приветствовали небо, видя в нём надежду и свершение. Они знали, что было вчера, сегодня наполнится иным сном — словно взмах крыльев среди земных существ, где меж скал живёт открытость и мудрость всего мира.

Аллегория откинула плащ повествования всего сущего — всё, что таит закрытая книга, фразы и слова, касающиеся всего, что создал сам Бог. Он дал надежду, любовь и жизнь, разочарование и расцвет; Он поведал так, что народ преклонил колени и выразил своё почтение.

Л. С. 15.05.2026.