Не разговор с дочерью, а

Федору Владимировичу Гаврину
Слегка поэтический отклик на пьесу «Все в порядке».
С благодарностью, Ольга Гулинкина

­
Все в порядке, —
скрипнули двери —
верить,
не верить,
верить,
не верить…
;
;Даже они научились врать, улыбаясь замочной скважиной, как бойницей, —
тебе не снится,
все так и есть: продолжение нашего взгляда ты чувствуешь сквозь нее, как невидимые крючья, цепляющие за спину,
в нашу тину,
назад тянущие железно…
;
;Болезны
души наши, им страшно быть настоящими, настежь распахнутыми
в собственной немощи…
;Не ищи
то, что мы потеряли, прости без суда,
да,
и мы не знаем уже, кто прав, кто виноват в отсутствии правды и наличии боли,
отсутствии воли
взять и все это изменить.
;Как жить?
Спасет ли тарелка супа или пальма в кадке?
;
;Всё в порядке
вещей, которые уже пережили почти неживых нас,
раз
мы сами забыли — как быть живыми…Ими
мы были когда-то, очень давно и недолго,
когда долгом
еще были не съедены.
;Правоведенье у нас сейчас, правовещание,
обещания
несбывшиеся и надежды…
;
;Одежды
как бы любви…
и…
порядок, а в нем — «яд» и «ок»: согласие на него…
;Который год?
Страшно признаться, но не полвека ли никто никому не рад?
;Яд
принят, узаконен, он — норма,
форма
существования не сумевших стать счастливыми,
ивами
плакучими прорастая в судьбу своего ребенка…
;
;Как пленка,
тонким становился воздух между нами, словно редел,
предел
отношений обнажая, когда в квартиру входила дочь…
;«Не обесточь
последнее, — молило пространство, искореженное нашими мыслями, — ну вот же, смотри, было же что-то хорошее»,
насыпая в пригоршни
числа старых календарей…
;«Отогрей
нас, вдохни жизнь в пустые сосуды наших тел, — умоляли мы, — мы же твои родители…»
;«Да идите вы…», —
металось в твоей голове, — «задыхаюсь с вами…»
;Словами
обрядово, как бы, закрыта пропасть —
пасть
отчаяния…
;
;Чая, семья?
Молчания…?
;Чтобы простить, проститься с тем, что не сбылось?
;
;Сбилось дыхание дома,
билось долго о стены, о замурованный наглухо стыд, о стол, о старые чашки, блюдца…
;Здесь не смеются,
не смеют признаться в том, что творится в душе, говорят пустотелые фразы, упреки или молчат…
;Яд…
разлитый в воздухе яд, а за ним — отчаянный, беззвучный крик — мольба — молот —
голод
душевный, невыносимый,
мимо,
вся жизнь — мимо…
;Наши души, как едва мерцающие уличные фонари…
;
;Не смотри,
дочь, на нас, как на чудищ, не смотри…
;Мы просто назначали тебя нашей расплатой,
заплатой
на судьбе, которая никак не может закрыть бездну бессмысленности существования…
;Горького разочарования,
пытающегося привязать тебя к себе виной, долгом, чем угодно,
чтобы несвободной
сделать тебя, такой же несчастной, но не признаться в том, что каждая просьба — удар, укор вслед,
перекрывает свет.
;
;В какой запредельной субстанции — веществе
все хорошо? Мы не дали тебе ее найти,
прости.
;Не обвиняй нас, не всматривайся в душу, там морщин больше, чем на лице…
;Да, в твоей матери и отце
умерло что-то невидимое, тихо-тихо…
;Лихо
приходит и так.
;Маета…
;
;Каждый наш день обескровлен,
без кровли
небесной упорядочен быт,
разбит каждый, как чашка, внутри него,
эго
старается словами «держать лицо»,
как крыльцо,
фасад дома, внутри которого живет нашей любви тень…
;Мы не те,
за кого себя выдаем…
;Вдвоем
не легче,
особенно вечером,
в тапочках, истертых обвинениями в поисках правоты…
;
;Мосты
между нами надо бы давно сжечь, но… вдруг и себя в этом пепле мы не найдем…
;Невыносимо вдвоем,
а иначе — нас нет…
;Лишь во сне —
мы прежние —нежные,
;не правые, глупые…
;
;Ищи с лупою,
где мы такие теперь, и не найдешь.
;Как нож,
старость безжалостная пришла…
;Ла-ла-ла… Ла-ла-ла…
;И каждый сказал не «мне плохо», а «ты виноват».
;Такой клад
предлагаем тебе, протягивая ключи…
;Молчишь?
Тебе страшно…
;
;Наше
наследие — кандалы, но мы тебе этого никогда-никогда не скажем.
Даже на смертном одре. Тогда-то — тем более…
;Квинтэссенция боли —
наша жизнь, как будто мы себе, тебе и друг другу — враги…
;
;Беги!
Беги от нас, чтобы жить так, как хочешь ты,
чтобы твои мечты
не были скованны виной,
той, от которой невозможно дышать на этом свете…
;Чтобы дети
не наследовали рану долга, называемого любовью, давно забывшей свою суть.
;Твой путь —
только твой…Все, что делаем мы, — кража,
не оглядывайся даже…
;Помни, что настоящая любовь — лекарство от любого бессилья,
она помогает отрастить крылья
и летать...
;
;Светать
скоро начнет в твоей душе, и ты все поймешь.
;Ложь
наша оттого, что в нас некому было открыть сияние,
;а сами мы его себе не разрешили, не спрашивай, как прожили мы без него…
;
;Ни-че-го
не оспаривает свет, не хочет ни доказать что-либо, ни обвинить,
как нить
тянет луч от души к душе и сшивает им…
;Мы — дым,
то, что осталось от него и вот-вот рассеется…
;Не на что надеяться,
разве только хоть как-то себя запечатлеть,
тлеть
немного дольше и, может быть, стать услышанными, прощенными и отпущенными,
чтобы наше сущее
обрело себя, чтобы не передать эту боль дальше, чтобы там… без нас, стало светло…
;
;Чтобы дальше — только тепло,
такое простое, как рука на твоем плече, от которой ты больше не сжимаешься под грузом бесконечной вины.
;Сны…
;Наяву мы невыносимы…Поменяй это местами, чтобы тебе стало слышно, как под обломками кажущегося порядка, а на самом деле — намного выше
дышит,
ещё дышит любовь.
;
;P. S.У нас всё хорошо —
и это хрупкое ш-ш-ш,
как шорох занавески
над пропастью…
;
;Ююю-ха…Ковер-самолет?
С нами он упадет…
Но с тобой-то, может, и полетит…